Повесть Лены меня несколько разочаровала. Ее предыдущие материалы, где много документального, были крепче и весомее. Здесь, правда, тоже есть прекрасные странички и замечательные наблюдения, но общий тон близок к беллетристике. Основная ее ошибка, – это отождествление автора и героини. По себе знаю, что бывает, когда в замысел влезают, настойчиво бодаясь, собственные пережитые воспоминания.
Говорил с начальством о стажировке двух Максимов: Лаврентьева и Замшева.
14 февраля, среда. Утром ездил на Октябрьское поле в специализированную аптеку получать лекарства для В.С.. Лекарства очень дорогие, но бесплатные. Следовательно, не очень ли часто мы говорим о крушении нашей социальной медицины? Вернулся домой и позвонил в 20-й или 21-й раз Сергею Кондратову. У меня и раньше, еще при первых перезвонах с его секретарем Виталием, возникла мысль, что планы у него изменились и сотрудничать с фестивалем он больше не хочет. Обычно, и это было одиннадцать раз, он давал по 5 тыс. долларов и два полных собрания: энциклопедию Брокгауза и Эфрона и 90-томник Льва Толстого. Единожды он, правда, не давал денег, а только книги. Я могу понять любое ухудшение финансового положения и потерю любых интересов. Как горек хлеб просителя! Но обидно это пренебрежение, эта барственная небрежность – через секретаря. Люди богатеют, их приоритеты меняются, меняется и отношение к литературе, меркнут идеалы юности. Может быть, здесь причина? Сергей, как выяснилось постепенно – я мастер ненавязчивых расспросов, – заезжал на работу, брал документы, в них и записка с моим сотовым телефоном. Хотел сначала написать ему, как я умею, письмо, полное подтекстов, которые Сережа с его обостренным чутьем, безусловно прочитает, но потом передумал. Я отчетливо помню, скольким ему обязан, хотя, возможно, мы чем-то все обязаны друг другу. Но богатые люди, выйдя из советских времен – это особая статья. Психическую травму я получил, честно говоря, значительную.
Внимательно разобрался с пришедшей «Литературной газетой». Здесь среди прочего большая статья о новой работе Сергея Ивановича Чупринина «Русская литература сегодня: Большой путеводитель» – это 1-й том. Том 2-й называется с некоторой вариацией: «Русская литература сегодня: Большой путеводитель: Жизнь по понятиям». Я видел этот двухтомничек еще у Андрея Мальгина, но пока не купил. У Мальгина я, естественно, посмотрел сведения о себе – они неутешительны, уже не помню, как точно, но С.И., бывший профессор Литинститута, довольно плохо отзывается о моих дневниках. Вполне понятно, я даже его не осуждаю. Именно поэтому не без удовольствия вставляю пассаж из статьи П. Костянского.
Журналисты и литературоведы разбираются между собой. В конце концов, Сергей Иванович столько лет проработал в «Литературной газете», ему виднее, что стоят эти оценки. Ему ли обижаться на газету за журналистское выяснение этических позиций своего бывшего автора?
Мало кто знает, что много лет назад свои заказные партийные статьи в «ЛГ» Чупринин подписывал псевдонимом Литератор. Вот что Литератор говорил о повести В. Каверина «Загадка» с «идейных позиций»: «Речь в повести идет о первой любви. Но только ли о любви? И не кажется ли монолог скромной сельской учительницы, которой доверено повествование, своеобразным аргументом в нынешнем всенародном обсуждении Проекта ЦК КПСС о перестройке системы школьного образования на идейно-мировозренческое, социальное, нравственное становление подрастающего поколения?» Так в 1984 году выворачивал наизнанку русскую литературу Литератор.
Пожалуй, слово «выворачивал» здесь ключевое. Сергей Иванович большой мастер этой выворотки.
Не имея под рукой двухтомника, я взглянул на предпоследнюю работу маститого Литератора, датированную 2003 годом. Это тоже путеводитель, видимо жанр лучше всего держит эклектику свободного взгляда. Итак, «Русская литература сегодня. Путеводитель». Между прочим, этот томик снабжен и автографом, пишет Сергей Иванович хорошим уставным почерком отличника и медалиста. «Сергею Есину с мыслью о том, что еще нам далеко до патриархов. С. Чупринин. 10.02.2004». Нормально, если иметь в виду, что Чупринин написал первую большую статью обо мне. Кстати, именно в «Литературной газете». Может быть, тоже «выворачивал»?
Есть у меня обида, что не попал в этот первый чупрининский том? Есть, именно поэтому я внимательно рассмотрел, кто есть. Здесь только своя тусовка. Костянский недаром из большого наследия Литератора вытащил фамилию Каверина. В этом был определенный акцент, а поэтому если «выворачиваться», то, замазывая свои прежние грехи. Да ладно, мы, кажется, о тусовке. Ну, тогдашнего ректора Литинститута не было. Но зато главный редактор «Знамени» Сергей Иванович Чупринин тут как тут. Ему при ничтожной книжной библиографии отдано, может быть, самое большое в путеводителе место. Статья, правда, в основном состоит из перечислений, где С.И. числится и в каком совете заседает. Помечено даже, что он член комиссии по Государственным премиям. В связи с этим помню и соображение С.В. Михалкова, что сам он не ходит в эту же комиссию, чтобы не встречаться с С.И. Чуприниным.
Здесь же, в списочном составе либеральной действующей литературы, и его зам – Наталья Борисовна Иванова, что, может быть, и естественно, все же действующий критик. Но здесь же и дочь Н.Б – Мария Рыбакова. «Дочь критика Н.Б. Рыбаковой, внучка прозаика А.Н. Рыбакова». Дальше описывать гнездовья талантливых семей отказываюсь.
Вечером вдруг чертиком возникла мысль о моем недописанном романе, после того как написал рецензию на работу моего заочника Саши Труханова,
Возраст – безусловное достоинство почти каждого заочника, работающего в прозе. Казалось бы, даже детские и юношеские впечатления, с которыми обычно в русской литературе начинает писатель, и те требуют времени, чтобы отстояться и приобрести определенную законченность, часто выводящую произведение за границу прилично написанных собраний частных случаев. Именно что-то подобное я мог бы сказать о небольшой повести Александра Труханова «Острова Тубуаи».
Практически это обычная молодежная проза, берущая начало и модуль с давних публикаций в журнале «Юность», прокладывавших путь этому жанру. Здесь ряд эпизодов детства, вспоминаемых уже вполне взрослым героем, и поэтому точно проинтонированных и осмысленных. В повести три узла действия: описание маленькой школьной компании, любовная детская интрига основного героя и его подружки и жизнь небольшого городка за Уральским хребтом. Жизнь детей и взрослых. К счастливым особенностям повести Труханова относится то, что это не городская проза. По настроению, пейзажу, социальному компоненту повесть очень напоминает знаменитое произведение Маканина «Там, где сходится небо с холмами». Воздух и пейзаж тот же, та же русская нищета, время другое – наше перестроечное, оказывается мало отличающимся в провинции от прежнего.
Есть еще один элемент, свидетельствующий о «встроенности» повести молодого автора в традиции русской литературы. Это порхающая в тексте детская мечта компании, а точнее одного из персонажей, уехать, оказаться на сказочном острове Тубуаи, где «киты плещут хвостами» и где можно построить вигвам. С милой рай и в вигваме. Точно так же олицетворением некой юношеской мечты в повести советского автора порхала почтовая марка несуществующей страны Гваделупы. В общем, все путем, все как у всех, нет только пионерской организации. Вместо нее жуткие драки на стадионе. Но это признак времени. В криминализированной стране дети повторяют привычки и стереотипы взрослых.
Однако, все это первые наблюдения. При более глубоком взгляде обнаруживается, что в повести, я имею в виду в первую очередь последние главы, столько печали, которая никогда так ярко не появлялась на прославленных страницах «Юности». А что с героями? Они все какие-то неприкаянные, один уже отсидел, другой, от лица которого идет повествование, так по-настоящему и не проявился, мальчишки, дравшиеся когда-то на стадионе, сейчас ведут такую же обывательскую жизнь с нищетой и скандалами, как и их родители, пожалуй лишь мечтатель, мальчик, придумавший небывалый остров, реализовался и стал тем, кем хотел. Вот в этом повороте повесть Турханова выступает как некая бесконечная фреска, как печальный эпос наших дней.
Что еще? Чередование эпизодов этой народной фрески простой жизни хорошо организовано, самиони интересны, иногда захватывающи. Драка на Разуваихе, купание мальчиков в карьере, сцены с завучем. Язык достаточно плотный, свободный. Даже фактические неточности – на площади Казанского собора в Ленинграде нет памятника Суворову – не снимают сильного впечатления от работы. Есть пожелание: идти дальше с большей дерзостью. Невероятно трудно написать вторую повесть на уровне первой. Знаю это по себе.
Мне думается, что дипломная работа Александра Труханова, вполне отвечает нормам, правилам и традициям, принятым в Литературном институте.
15 февраля, четверг.
23 февраля, пятница. В Ленинграде встречали на вокзале Генриетта Карповна и Сережа Павлов. Погода холодная, но почти сразу же засветило солнце. В роскошном внедорожнике Сережи мы домчались до Гатчины мигом, но сначала заехали к нему домой в Романовку.
Но надо еще описать поезд, на котором я ехал. Жизнь, конечно, смелее, чем когда следишь за ней по газете. В таком я еще не ездил, даже, прошлым летом побывав в Ленинграде. Это уже новое поколение. Вошел, чудных два дивана. На борту вагона написано – на 16 человек, значит каждое купе расширено, но расширено оно еще и в длину, коридор совсем узкий. Стал раздражаться, увидев наверху запакованное в полиэтилен белье. Неужели придется стелить самому. Потом оказалось, что это подушка. Вошла проводница – нажала на рычаг, и уже застеленная постель передо мною. Ой, Сережа, не по чину ездишь! Но как хорошо устроен вагон – от окон, когда опустили щиток – ни ветерка. Потом вошел сосед, куртка, сумка, три телефона, ботинки – ото всего прет несуетливым большим достатком. Но мужик хороший, спокойный. Утром уходя, оставил роскошный пакет продуктов, входящих в стоимость билета, на столе, я свой – забрал.