инились». Прежний голос С.А., я сразу же его успокоил: Сережа, мы без денег обошлись, но дай нам пару комплектов книг. И все сразу решилось, денег действительно не будет, и резонно, раньше это была серьезная сумма, сейчас уже все по-другому, но два комплекта по 60 с лишком томов своей новой «Российской энциклопедии» Кондратов, святой человек, дает. Ура! Я поинтересовался еще и ценой – почти сто тысяч с магазинной наценкой.
Сегодняшняя программа началась с маленького очаровательного документального фильма Контантина Артюхова «Сибирский сказочник» – о Петре Ершове. Никакого нажима, не очень много материала, совершенно русский характер, любовь к людям и России. Потом документальный фильм с длинным, выражающим некоторое сомнение по поводу чистоты жанра названием «Хранят так много дорогого…или Эрдман и Степанова: двойной портрет в интерьере эпохи». Еще в фойе невероятно энергичная Галя Евтушенко представила мне и Мысину, которая читает за Степанову, и ее мужа, оказавшегося Джоном Фридманом, специалистом по Эрдману. Я сразу же спросил про Виталия Вульфа, без которого ничего вообще не появилось бы. Он, оказывается, вежливо отмечен в титрах, в самом конце.
После просмотра, обмениваясь мнениями в жюри, мы обнаружили здесь целых два фильма: одну из самых высоких любовных историй века и непонятную апологетику Эрдмана, замешанную на политике. Как и всегда в России, бабы оказываются сильнее и значительнее в любви, нежели мужики. Объективно Эрдман предстает перед зрителем мелким человеком, не стоящим любви великой актрисы. Я тут же, еще вслушиваясь в сетования по поводу эрдмановской ссылки, вспомнил о сосланном в Крым Овидии. Не заигрывайся с империей. Это правила ее игры. Любопытны были также сравнения Эрдмана с Сухово-Кобылиным и Гоголем. Неймется современникам. На моей памяти Гроссмана сравнивали с Толстым. Очень интересно Андрей Василевский говорил о драматургии Эрдмана. Она ему тоже не очень нравится. Всюду идет война за право остаться в истории.
Потом два фильма-гиганта: «Вы не оставите меня», который Алла Сурикова сделала по повести Сергея Ашкинази. Где она ее нашла, как она к ней попала, я сегодня же буду искать на это ответ. Доронина ставит спектакль по Распутину, а Сурикова по Ашкинази. Может быть, это закон восприятия? Но не говорите мне тогда, что в искусстве отсутствует национальный компонент. Второй мощный и объемный – фильм Эльдара Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви». Мои ожидания, пожалуй, оправдались, но не полностью. Теперь буду Андерсена олицетворять с актерами Мигицко и Станиславом Рядинским. Фильм, к сожалению, распадается на нескольких больших эпизодов, скорее даже аттракционов. Но, кажется, так же как и зритель, знающий что-то более серьезное об Андерсене, и сам Рязанов не очень доволен. Не сказал, не осмелился сказать, не смог сказать? Одной общей идеи – христианской ли, социальной, этической – нет. В телевизионной версии будут показаны еще какие-то эпизоды. Мое-то убеждение, что концепцию «не до конца» не исправишь ничем. Целый ряд проблем выглядят облегченными или искусственно вшитыми в фильм. В частности, почти насильственно внесена еврейская проблема. Мы говорили об этом с Соней, и она, как опытный кинематографист, совершенно со мною согласна. Она, правда, невнимательно смотрела титры и не поняла, что деньги на фильм дали, в том числе, Семен Вайншток и Мишель Литвак. Я даже был готов согласиться с эпизодом, правда, хорошо и сочувственно известным, о короле Дании, прицепившем на королевский костюм желтую звезду Давида. Но уж погром-то в датской столице в середине века причем?
Пришел домой через парк, по белому снегу, лишь около двенадцати ночи. Зашел к ребятам, Виталик у себя в номере вместе с Колей были, как ласточки. Виталик рассказывал мне о своем путешествии по милиции и вытрезвителю. Было очень занятно, особенно когда он принялся снова читать стихи про аленький цветочек. Я очень хорошо понимал эту ситуацию двух несовпадений.
В кинотеатре на этот раз просидел долго, потому что нельзя было пропустить вечер Елены Соловей. Это наша инициатива и заслуга, что Елена Яковлевна приехала на фестиваль. Возникли какие-то юбилеи, которые позволили пригласить эту крупную актрису. Для меня это имеет значение еще и потому, что она снималась в «Сороковом дне», последняя ее роль в России. После ужина в гостинице у Гаккелей я вернулся в кинотеатр, чтобы просто взглянуть на нее, но оказалось, что меня все ищут и в финале требуют на сцену. Вел все Веня Смехов живо, он к этому привык, но материал был не прожеван. Выходили кинематографисты, перемежая собственные восклицания по поводу артистки Соловей рассказами о себе. Я сумел этого избежать. Говорил о составляющих духовного мира человека, куда в наше время вписываются и актерские лица и пр. Говорил коротко и неплохо.
Зал был полон, и много было прессы. Сидели все наши мэтры. Здесь же я поразился дисциплине Рязанова – просидел в зале с самого утра, посмотрел все. Это и дипломатия, выражение уважения к коллегам, и огромная профессиональная дисциплина. Кстати, когда на сцене – я забегаю вперед – немножко понесло Инну Макарову, и она стала пересказывать мой роман о городе, где учились Пастернак и Ломоносов, то Рязанов очень точно отреагировал: Марбург? Не уверен, что Рязанову понравилось, когда Соловей стала говорить о том, какой замечательный режиссер Никита Михалков, как он хорошо работает с актерами и как их любит. По-моему, Рязанов с Никитой Сергеевичем воюет.
Когда сорок минут иду один среди черных деревьев совершенно безлюдного парка, где могут и обидеть и убить, то думаю, что это подсознательный вызов, предъявляемый судьбе каждым художником. Прочувствовать возможность быть ограбленным, изувеченным, убитым – какая удача для творца, какие импульсы!
2 марта, пятница. Это последний день, когда все меня любят и встречают улыбками, завтра сначала на пресс-конференции, а потом на заключительном вечере фестиваля я объявлю решение жюри, и всеобщая любовь иссякнет. Одни станут считать, что им недодали, а другие будут полагать, что кому-то дали по блату. Утром пришли книги от Сережи Кондратова – тома роскошные, значительные и нарядные. Я взвесил том, и оказалось, что полный, 62 тома, комплект энциклопедии весит 132 килограмма 20 грамм. Как хорошо, что мы не притащили эти книги из Москвы.
Утром в последний раз смотрели фильмы – один о писателе Юзе Олешковском и два маленьких фильма Евтеевой. Женщина она, конечно, гениальная, но все это с трудом попадает в сознание обычного зрителя. Я даже не очень представляю, какая категория зрителей поймет здесь все. Что касается Олешковского, то как-то его стало даже жалко. Хорошо, что в жюри есть Василевский, на котором, как на опытнейшем читателе, я проверяю свои впечатления. Больше всего боюсь кого-нибудь засудить, исходя из своей личной писательской недоброжелательности. Ну, что же, здесь обладатель хорошего русского приблатненного слова, вполне обеспеченный человек, лихо ездящий на авто и газонокосилке. Он неплохо устроился в Америке, где-то в провинции – показали огромный по нашим меркам дом. Но беда в том, что это хорошо говорящий, почти как классик, человек дом-то предъявить может, а литературу – нет. И вообще, существует две литературы: литература большого стиля и литература маргиналов, к которым принадлежит Олешковский. В фильме есть фотография, которую Соня мне атрибутировала. В ньюйоркском ресторане «Самовар», принадлежащем, кажется, Барышникову, поет Олешковский, а за ним стоит Бродский. Поразительно, что на этой фотографии Бродский – фигура второго плана. Я подумал о сорте литературы, даже занятной, которая не может существовать, не чувствуя за спиной литературы большой и настоящей. Эта литература и живет за счет той другой, настоящей, даже паразитирует на ней. Без виагры она не существует.
Долго толклись с решением жюри, где все ясно: Рязанову – Гран-при, Суриковой и Лопушанскому – специальный приз, т.е. по 132 килограмма энциклопедии, губернаторские деньги – Евг. Цимбалу за «Олешу и Зощенко», приз Законодательного собрания, роскошный сервиз, – Н.Бондарчук за «Последнюю дуэль Пушкина», Мирошниченко – приз читательского жюри, спасибо умнице Леве Аннинскому.
В ответ на мой «Марбург», где я, подписывая книгу, упомянул, что практические азы кинематографии приобретал на массовке в «Карнавальной ночи», получил от Эльдара Рязанова его сценарий «Андерсена» с такой забавно-едкой надписью: «Дорогому Сергею Николаевичу! Как же, как же!?! Ваше блестящее исполнение в массовке «Карнавальной ночи» произвело на меня неизгладимое впечатление – именно оно и сделало успех этой ленте. Жаль, что Вы не пошли по актерской стезе. Правда, когда я думаю о литературе, то понимаю – зато Вы не обошли ее вниманием. И слава Богу! Желаю Вам всего самого доброго и прекрасного. Ващ Эльдар».
Вечером ездил на районное телевидение в Вырицу – самый большой поселок городского типа в России, здесь проживает 200 тыс. человек и чуть ли не пять вокзалов. Была небольшая схватка с телебарышней, которая хорошо обо всем рассуждала, даже о Казарновской, но когда я предложил ей расставить приоритеты нашего фестиваля, призналась, что видела всего только два фильма. Вот об этом и о всем подобном поговорили, помянули добрым словом Генриетту. По телевизору вечером с наслаждением смотрел «Анну на шее».
3 марта, суббота. На этот раз пойти в кинотеатр, как обычно, пешком через парк не удалось. Три раза возвращался: то забыл лекарство, то телефон, то забыл подышать бенакортом. В 11.30 началась пресс-конференция, которая практически прошла без вопросов, но зато с длинным моим размышлением. В подтексте его было: вы видели не самые лучшие в мире фильмы, но не думайте, что мы закрыли глаза на их конкретные недостатки. Все ждали, что я, как и прошлый раз, объявлю результаты, а я ехидно поинтересовался: есть ли в зале представители центральных газет, которые подписываются сегодня? А представители центральных телеканалов? Ну, раз нет людей, которым нужны события сегодня и сейчас, то давайте-де повременим со счастливыми известиями.