ержусь в памяти наших студентов.
Турков все прочел, и мне передали его мнение, что работы «с отличием» он здесь не находит. Я с ним согласился, но под давлением коллектива Демахину «с отличием» все же дали. Он просто самый работающий, собранный и точный, пожалуй, еще и наиболее преданный своей профессии. На защите много говорили о статьях и эссе, которые драматурги приложили к своим работам. Я подумал, что сделали они это не от хорошей жизни.
В «Литгазете» моя статья о В.Г. Распутине. Этот номер – раз на раз не приходится – хорош. Занятно написал о фестивале в Гатчине младший Колпаков, совсем не журналист. Для того, чтобы заниматься этой профессией, у него есть главное: незлобливость и удивительная добросовестность. Понимает также молодой человек в юморе: перечислил всех наших литинститутских студентов и даже написал: «стихи звучали даже в зале игровых автоматов». Фразочка с двойным дном – это прикол, именно из зала игровых автоматов увезли на милицейском броневике Виталика Бондарева.
Небольшой статейкой «Литературка» ответила на мои собственные размышления по поводу последнего КВН. Я тоже обратил внимание, что подыгрывают казахам, меня неприятно кольнуло использование в передаче детей. Вкладывая в детские уста подобные сентенции, боюсь, мы калечим их навсегда. Раздражает и самоуверенное жюри и самоуверенный Масляков.
15 марта, четверг. Утром пешком пошел в МГУ относить для Садовничего книги с двумя надписями. На дневниках: «Виктору Антоновичу Садовничему – хранителю российского образования, с признательностью за прошлое и будущее». На «Марбурге»: «Виктору Антоновичу Садовничему в память о Марбурге, его истории и с приветом от нашей общей приятельницы Барбары Кархоф». Еще раз, когда проходил тропинками мимо зданий факультетов, разглядывая мемориальные доски и памятники, порадовался всем этим комплексом. Именно нечто подобное вызывает чувство гордости за Родину. Подумал, как счастливы те ребята, которые учатся здесь, в этой замечательной атмосфере постоянного вызова времени. Разглядывал доску объявлений с зазывами в кружки, на концерты, в поездки. Сколько же поучительного окружает этих ребят, воспитывает, и дай Бог, они это не забудут и понесут в жизнь.
Снизу от входа позвонил секретарю, мне выписали пропуск. Процедура передачи книг заняла одну минуту. Потом я долго ходил по аванзалу перед приемной. Здесь висит довольно много картин в стилизованных дубовых рамах. Это все живопись 40-50-х годов, пейзажи ломоносовских мест, пара портретов классика, Манежная площадь перед старым зданием университета. Это все то, что мы называли реализмом, а исходя из времени – и социалистическим реализмом. Но таким очарованием и такой красотой веет от этой живописи!
На обратном пути купил продукты для больницы. После диализа В.С. чувствует себя неважно. На кресле ее привез совсем молодой парень Сережа, санитар с седьмого этажа. Здоровый, сильный, накаченный, но одновременно ловкий и умелый. Он как-то удивительно бережно снял ее с кресла и посадил на койку. Что-то в этом было особенное по отношению к старикам. Тут я подумал, что надо бы сделать так, чтобы не было ни одного освобожденного от армии парня, который бы не прошел хоть какой-то альтернативной службы в больнице.
Устаю, ложусь рано, кое-что доделываю в своем романе. Что-то не возникает идей для следующей работы.
16 марта, пятница. В одиннадцать началась конференция Международного союза общественных объединений книголюбов. Меня опять выбрали главой этой организации. Причем на этот раз, по просьбе Минюста поменяв устав, должность назвали – президент. Фигура, конечно, декоративная, влияние только интеллектуальное. Что это Общество, когда-то всесильное, удержалось и не рассыпалось – само по себе чудо. Теперь оно один из инструментов, которым страна пытается удержать интерес к книге и чтению. Интересно и то, что пытается это сделать государство, которое утратило могучий рычаг прежнего «распространения» – дефицит. В докладе, Л.В. Шустровой прозвучала цифра «госпомощи» – 289 тысяч рублей на два года. Это при том, что министерство культуры тратит 145 миллионов рублей на театральный фестиваль «Золотую маску» О «Маске» чуть позднее, а пока констатирую, что Общество действительно кое-что делает для оживления интереса к чтению. Есть отделения, даже в Москве, где эта работа часто по клубам, по интересам все же идет, и люди находят ее нужной. Я в своем сообщении сказал, что в этой работе нам не следует чураться ни школы, ни магазина, ни колонии, как это сделал в свое время Каледин.
Собралось из разных регионов и республик 46 человек. Одновременно это и обмен опытом, некое совещание по методике. Одно выступление мне не забыть. Приехала с Камчатки женщина, которой удалось совместить свою поездку с оплачиваемой научной командировкой. Она рассказала, не сумев удержать слез, как довольно случайно обнаружили на севере Камчатской области поселки, «в которых не то что книг нет, нет вдоволь хлеба». Рассказ о том, как для этих поселков они собрали библиотеку, но доставить ее не смогли, потому что авиабилеты баснословной цены. Билет может стоить до 30 тысяч рублей. Здесь нет ни радио, ни телевидения, связь с Большой землей по рации два раза в день. Роженицу не могли вывезти на вертолете три дня. «Лишили всех корней, а взамен ничего не дали».
Теперь несколько слов о «Золотой маске». В «Труде» статья под названием «Антигона и Мария Сюарт обиделись…» рассказывает о том, как несколько номинантов на премию отказались от высокой чести участвовать в фестивале. Это в первую очередь Юрий Любимов, который понял, что его возможное премирование будет связано именно с его 90-летием, ибо «отборщики» 12 лет перед этим театра не замечали. Отказались участвовать в этом мероприятии и БДТ с «Марией Стюарт», и театр Васильева, неоднократный лауреат. Заметку написала Любовь Лебедина, которая всегда формулирует все точно. Театр Васильева отказался из-за интриг с московским правительством, тем не менее две мысли ясно читаются – открытий в театре за последнее время все меньше и меньше, и премия со своим экспертным советом, «раздираемым противоречиями», заигралась. Лебедина «радуется» за Табакова, его и «Табакерки» четыре спектакля номинированы. Но под этим ощущение жуткой театральной интриги и коррумпированности всего фестивально-театрального дела, все схвачено, идет раздача слонов среди своих. Для меня это особенно очевидно, потому что здесь проглядывается общая тенденция искусства. А недавнее жюри «Букера»? Если бы у меня и был роман, этому жюри я бы его уже не отдал.
После собрания книголюбов сразу поехал к В.С. Она уже сидит на стуле и, орудуя чайной ложкой, сама пьет чай. Мне кажется, возвращается не только ее речь, но и интеллектуальные возможности. Сколько за это время было передумано, но одно мне ясно: как бы ни было мне тяжело и какие бы трудности впереди не возникли, я хочу жить так, и только так, и именно с этими людьми.
17 марта, суббота. Как всегда, пришел в больницу к обеду. Утром еще успел поработать. Витя прошелся по всем разрозненным главам романа и собрал все в один файл, который и вывел на бумагу. Но тут я вспомнил еще о нескольких фрагментах и собрал еще одну главу. Читать все буду вечером.
После всех эти мероприятий мне как-то стало даже боязно, почему не появляются никакие новые идеи. Охватила тревога: а что я буду делать дальше? Правда, тут же мысль перебежала на незаконченную работу по кафедре, на письма, которые надо бы написать, и в первую очередь Авербуху.
В.С. сразу же мне похвасталась, что сама почистила зубы. Я с огромным трепетом наблюдаю за ее выздоровлением. Мне кажется, даже врачи в этом случае полны удивления.
После больницы поехал к Юре Авдееву посмотреть его замечательную собаку. Чудный пес, еще щенок, но каких-то очень благородных кровей: французский мастиф. Очень хорошо говорили, я ел салат из лосося, Юра что-то выпивал. По телевизору шли трагические сведения – в Самаре разбился пассажирский самолет.
18 марта, воскресенье. Сегодня во МХАТе празднуют юбилей В.Г. Распутна, день будет тяжелый. Я уже наметил: к обеду в больницу, предварительно зайдя в магазин, потом домой и вечером – во МХАТ. Тем не менее утром, проводив в 8.30 Витю на машине в Обнинск, сел за большой компьютер и снова переделал всю концовку романа. Ту небольшую главу, которую накануне вставил перед двумя последними главами, я снова выбросил и несколько эпизодов – «замедление в романе», «действительность и фон», «резвый поэт» – вставил в главу предыдущую, переакцентировав на видение героиней. Кажется, все или почти все. По крайней мере, завтра отдаю читать Леве Скворцову. Какая-то боль, которая была у меня в связи с ним, переболела.
В метро, как всегда, обстоятельно и внимательно читал. На этот раз, когда ехал до «Бабушкинской» – у меня одна пересадка и чуть ли не 17 остановок – моей тихой жертвой стала работа совсем незаметной девочки, тоненькой и молчаливой Саши Осинкиной. Вот так и живем, была совсем незаметная птичка, скромненькая, робкая, у которой и мнения, казалось бы, нет, а уже к Бабушкину превратилась в бесспорную писательницу. Саша как бы ответила на мои беспокойства, которыми я поделился с семинаром: мы все берем только верхний, поверхностный, событийный пласт жизни и забываем, что есть еще и жизнь духовная. Саша написала прекрасный рассказ с плохим названием «Возвращение». Это финал дворовых событий провинциального дома, где прошло детство героини. Здесь сестры-близняшки, одна из которых попала в аварию вместе с родителями, другая сестра ведет московскую одинокую в принципе жизнь с неким Мишей, который полулюбит, полусамоутверждается в своей взрослости. Самое интересное это характер основной героини, Риты. Весь очень не внешний, а построенный на какой-то русской фатальности и умении слышать свой внутренний голос.
На обратном пути из больницы читал дипломную работу Жени Ильина. Какой он молодец, и прежняя моя к нему любовь вдруг опять ожила. Что я напишу в представлении его работы, я еще не знаю: он очень разный, но весь внутренний, на перепадах слова. Его не схватишь на какой-нибудь внешней характерности.