х еще нужно доставить из Европы. Члены жюри будут получать по 5 тыс. евро. Какая-то умная голова, дабы не мучиться, заложила в бюджет цифры расходов предыдущего конкурса… Первая премия – 20 тыс. долларов, дипломанты получают по 2 тыс. долларов. Главная проблема, по словам устроителей, конечно, деньги.
Третий вопрос – это пожары. В повестке дня он формулировался так: «укрепление пожарной безопасности федеральных государственных архивов». В технику лезть не стану. Естественно, Минэкономразвития денег на противопожарную охрану отпускает мало, мы всегда схватываемся лишь тогда, когда бывает поздно. Будто в 1982 году не горел знаменитый архив Костромской области. Справка, представленная архивами, тоже не молчит. «В последние годы в странах СНГ имели место факты гибели архивов в результате пожаров. В апреле 2003 огонь уничтожил и повредил более 100 тыс. дел Каменец-Подольского городского архива (Украина). Ранее почти полностью погиб Государственный архив Абхазии». Хотя формально государства вроде бы и чужие, я считаю, что сгорело мое собственное добро.
На обратном пути заехал на два часа на работу – посмотреть, как идут кафедральные дела. Встретился с посланцем из Гатчины, привезшим мне очень занятные фотографии.
Весь день в метро и в паузах читаю Кюстина, очень здорово, делаю пометки, а потом примусь и за выписки.
27 марта, вторник. У меня на сегодня было назначено заседание кафедры, но пришлось отменить. Кажется, еще в пятницу «от имени инициативной группы» за подписью Олега Табакова пришел факс: во вторник будет проведено «открытие скульптурной композиции из трех фигур выдающихся мастеров русской драматургии – Александра Вампилова, Александра Володина и Виктора Розова». Все это будет сегодня, в день театра, во дворе «Табакерки» на улице Чаплыгина. На этом доме, кажется, установлена мемориальная доска Эрнесту Теодоровичу Кренкелю. С Люсей Кренкель я когда-то работал в «Кругозоре». Сколько поводов вспомнить кого-то из ушедших товарищей. Сразу же в памяти, как живой, появился ее муж Женя Храмов: очки, голос, походка. Все же решил кафедру отменить.
Поехал утром на Чистые пруды в машине с Витей. Он потом довезет меня до института, там проведу семинар, а потом уже своим ходом в больницу к В.С. К четырем еще обещала заскочить на пять минут Зарифа Салахова. У нее юбилей, она на два дня приехала в Москву, я подарю ей мои дневники с ее портретом. Но утром, решил все же позвонить Инне Люциановне, проработавшей с Розовым всю жизнь. Она меня и огорошила: умер М.А. Ульянов. Вот уж, действительно, потеря невосполнимая. Пока он был жив, мы иногда чуть-чуть о нем злословили, а вот теперь его нет, и в пространстве искусства образовалась черная дыра. По «Маяку» в машине все время вспоминали о покойном. Хорошо и точно говорил Швыдкой, потом Вера Максимова, не забыв упомянуть, что в ее последней книге два очерка про Ульянова. Потом уже в институте, в библиотеке, мне сказали, что умер еще Геннадий Бортников. Наступил отлив, океанское дно обнажается. А ведь это один из кумиров. Тут же по «Маяку» сказали, что горит кафе «Пушкин» на Тверском, пришлось поменять маршрут и ехать не бульварами, а Садовым. Писатель всегда думает ассоциациями, невольно вспомнил и холеного Эрнста, который ходит в совладельцах этих мест, и обещание денег институту, пока прокладывали газовую трубу в кафе. Интересно, поступили они в нашу кассу или где-то по пути растворились? В институте у нас сейчас все тайна. Вспомнились и многообещающие разговоры с Эрнстом в Париже об «Имитаторе», что, естественно, ухнуло в пустоту. Он забыл, я нет. Пусть теперь мой дневник охраняет мои интересы.
Народа было немного, но эта одна из самых душевных церемоний подобного рода. Было человек сто, из литературы только Поляков, Тарасов, я и, кажется, почти все. Хороший памятник: в полный рост три бронзовые фигуры, укрепленные прямо на дворовой брусчатке. Архитектор Иван Саутов сказал, что фигуры всегда можно переставить, развернуть и композиция заговорит по-другому. Отчетливо, серьезно, хотя, может быть, и чуть грустно, говорил Олег Табаков. Печаль, идущая от возраста, придала его выступлению и силу и некий трагизм. Среди прочего – опускаю слова, которые должны были быть сказаны и были сказаны о формировании поколения, его вкусов, его морали – Табаков сказал, что не следует забывать: именно эти люди долго кормили актерский цех. Сдернули белые занавесы, появились цветы…
Так было приятно, что повидался с хорошими и любимыми мною людьми. Сначала встретился с Женей Мироновым, который, как всегда, проявил сердечность и редкую доступность. Вспомнили с ним коллегию Минкульта, от которой его уже освободили, он чуть жаловался, что Театр наций, который ему дали, не хотят ремонтировать. Потом поговорил с Володей Андреевым, который все же прочел «Марбург» и много мне о нем сказал хорошего. Потом Олег, когда церемония заканчивалась, крикнул мне своим мгновенно отличимым от любого другого голосом: «Серега, не уходи, пока мы не выпьем». Хорошо о Союзе писателей и обо всем прочем поговорили с Поляковым, с которым вместе и рядом так все время и простояли. Чаще надо общаться с благородными и умными людьми.
Не было С.И. Худякова, но потом я вспомнил вчерашний разговор с Парватовым, во время которого пытался договориться о внесении в список премии Москвы энциклопедии Кондратова, и понял, что Худяков по-прежнему занят сгоревшим баром под театром Ленкома. Там погибло во время пожара десять человек. Теперь управление культуры трясут, и оно трясет все организации культуры, которые что-то сдают в аренду.
Вот уж никогда не думал, что буду писать панегирик Табакову, но я, может быть, непоследователен и неумен, но искренен. Меня восхитила эта идея с памятником, ее возникновение в сознании человека, который для всех, казалось бы, занят только собой и театральной коммерцией. И разве кто-нибудь, кроме Табакова, выгрыз бы этот проект у жизни? Как мало мы знаем людей и как поверхностно о них судим.
С Табаковым я так и не выпил, но выпил с Андреевым. После открытия памятника в зрительном зале «Табакерки» выдавали премии Фонда Табакова, а потом уже выпили и закусили. Я бы сказал, что, несмотря на утро, была проявлена щедрость. Замечательный, вкусный и обильный стол. Вместе с Володей Андреевым выпили чуть-чуть водки и съели роскошную курицу, завернутую в кусок ветчины.
Все время в метро, пока путешествовал взад и вперед по Москве, читаю Кюстина – редкая умница, но отношение сложное. Как не хочется смотреться в зеркало…
28 марта, среда. В «Литгазете» замечательный снимок, сделанный со вчерашнего открытия памятника. Карзанов умудрился снять композицию через груду цветов с нижнего ракурса, получилось выразительно. В каком-то смысле «Литературка» вставила фитиль всем дружественным изданиям. Никто не ожидал, что в час дня газета еще будет стоять сверстанной, но не подписанной из-за окна на первой полосе. Но как славно все получилось.
На той же полосе, кстати, и заметка о выходе моих дневников. Кто-то очень точно подобрал из меня же цитату. С чувством восхищения узнал, что в томе у меня 846 страниц. Начинается заметка с такого пассажа: Поденные записки Сергея Есина, неизменно вызывающие неоднозначный резонанс в литературной среде, публикуются в периодике, но вот перед нами книга. Она охватывает 2001-2003 годы. Предыдущему периоду была посвящена аналогичная – «На рубеже веков», вышедшая пять лет назад. Всю газету еще не прочел. Номер от номера отличается, бывают номера и пустоватые, но Ростропович недаром еще десять лет назад говорил: «…читаю «Литературную газету» от корки до корки. Это долгое дело».
Утром же Витя признался мне, что когда он возвращался из института домой, то на проспекте Вернадского объехал стоящую на дороге аварийку, пришлось колесом задеть разделительную полосу. Тут же появился милиционер, который при помощи несложных манипуляций и косвенных угроз вытряс из мальчонки 500 рублей. Когда Витя пытался дать ему только 200, а потом 300, милиционер выразительно говорил «это несерьезно». Фиксирую этот эпизод как иллюстрацию к принятому Думой последнему закону, ужесточающему наказания за нарушения на дорогах. Не зря говорили, что этот закон увеличит поборы милиции, так оно и случилось.
Сегодня к В.С. опять ездил Витя – у меня защита дипломов. Надежда Васильевна поставила на защиту Морозову, Каверина и Никитина. Все отмечали, что дипломы очень современные, то есть про сегодняшнюю жизнь. Очень хорошо говорили даже о дипломе Морозовой, который стилистически мог бы быть лучше, Аня даже не выправила всего, что я отметил. Правда, произошла и некоторая переакцентировка – это, по словам Апенченко, не диплом о реставрации усадьбы, а о реставрации капитализма. Как и о любой неординарной работе, говорили о ней довольно много. Всех своих ребят я защищал и отбивал. Чтобы не выступать сразу после Андрея Михайловича, я перед началом обсуждения следующей работы стал говорить о предыдущей. Жалко, что не удалось «выбить» отличие для Никитина – этот-то как раз станет писателем. Зато «с отличием» получил Каверин. Рецензентами у него были Горшков и Скворцов. Мне показалось, что Александр Иванович поверхностно, не вникая в суть жизни и не зная ее, рассмотрел эту работу. Сегодня же защитились и два парня, которым я сочувствую, Виталий Бондарев и Сережа Бочков. Замечательную рецензию на Бочкова написал Федякин, а Джимбинов хорошо и содержательно говорил о его поэзии. Вообще, защита была интересной и возвышенной. Я опять изменил своему правилу, которому следовал, когда был ректором, и посидел после защиты с ребятами, не упустившими возможности пображничать. Как было интересно!
Удивительно, но у Андрея Михайловича я нашел полную поддержку своих взглядов на Кюстина. Мы обсудили даже вопрос, за что его «тогда» ругали и за что не надобно бы ругать уже сейчас.
29 марта, четверг. В двенадцать часов довольно неожиданно попал к Петру Алексеевичу: позвонил Ирине, чтобы узнать, как дела, а нарвался на приглашение: «Сейчас придут Турков с Ваншенкиным, приходи обедать». Все было довольно скромно и не известно, по какому поводу, но очень изысканно: какой-то легкий, по словам Иры, «французский» суп и замечательная селедка с вареной картошкой, бутылка ледяной, как любит Ваншенкин, водки, но выпили в лучшем случае по рюмке. И опять, как и обычно у П.А., я попал в атмосферу невероятного интеллектуального праздника. Говорили об истории и о литера