туре, а о чем еще мы могли говорить? Здесь и война, и страшнее 30-е годы, и Пастернак, и Марков, и Сурков, и Маяковский. Петр Алексеевич рассказывал о войне и немного о Сталине, с которым виделся и даже разговаривал; о том, как ездил в Париж, чтобы посмотреть на предмет публикации переписку Эльзы Триоле и Лили Брик. Когда он увидел, что Лиля писала сестре о Маяковском, отказался и читать дальше, и от плана издания. Не так хорош наш рослый красавец оказался, по словам Брик, в постели. Видимо, Лиля был дамой довольно мерзкой, но какая власть над мужчинами!
К пяти поехал в больницу. Ира меня выручила, дала с собой для В.С. баночку супа и одну котлетку из мяса индейки. Опять час на метро туда, час обратно. Внимательно читаю книжку Андрея Михайловича о Блоке. Это практически книга цитат: в основном, сам Блок. То, что я мечтал сделать в своей теоретической книге о мастерстве писателя, но не смог до конца. Я ведь Блока очень плохо знаю, и здесь двойной интерес: и поэт со стихами, и личность. И эта личность для меня и моего поколения трудно постижима. В нас нет ни того благородства, ни того свободного полета мысли, ни той высокой думы о народе. Все живем низко.
Поднялся на седьмой этаж в диализный центр и в холле минут двадцать ждал, когда В.С. высвободят из цепких лап аппарата. Это было время пересменки, уезжали больные одной смены и приходили к освобождающимся аппаратам другие. Такое большое количество жестоко страдающих людей меня поразило. Стало безумно жаль их, прикованных к чуть ли не ежедневной мысли о мучительстве, без которого нет спасения.. Поговорил немного с двумя врачами В.С. – Вяч. Юрьевичем Шило, которого знаю давно, и Вяч. Григоревичем Безруком. Этого я тоже хорошо представляю по рассказам В.С. Оба здоровые, сильные, уверенные в себе и своей профессии.
Валю вроде собираются выписывать, по крайней мере, сегодня ровно месяц, как она в больнице. По этому поводу у нас случилась маленькая размолвка. Потом все потихонечку образовалось, я довольно долго у нее побыл, походил с ней по коридору. Моменты удивительной интеллектуальной ясности соседствуют у нее с бытовой словесной неразберихой. Она очень раздражена свой соседкой Диной Ивановной, которая, на ее взгляд, сдает: кричит по ночам, зовет нянечку. Но разве нянечек ночью дозовешься! Я долго объяснял В.С., что, когда пришел к ней в палату четвертого марта, она была значительно хуже, чем Дина Ивановна, которая, правда, и тогда не вставала, но помогла мне тем, что всегда держала в сознании, где и что лежит, к кому из сестер сходить и у кого что попросить. Она говорила мне, как соседка, то есть В.С., спала ночью, и, самое главное, оценивала: лучше сегодня ее состояние или нет. И поскольку больница стала В.С. раздражать, это значит, что она выздоровела.
Сергея Миронова, спикера Совета федерации, вновь избрали от Ленинграда в сенат, а там дружным электронным голосованием снова сделали своим председателем. Он сразу же предложил поправку в конституцию о возможности избрания президента на третий срок и не на четыре года, а на семь лет. Перспектива веселая – по 21 году у нас в России и монархи-то не все правили. Полагаю, что не только верноподданническое чувство руководило здесь Сергеем Михайловичем. Новый президент – наверняка новые, более удобные для власти, назначения. А вдруг президент окажется не из Ленинграда, а из Твери, Владивостока или Перми, как изменится и власть и московское представительство этих землячеств.
30 марта, пятница. Еще позавчера позвонил Олег Борушко: не поассистирую ли я ему в пятницу во время беседы по московскому радио. Это поразительно, как Олег умеет координировать свои интересы, он всех знает, со всеми связан, все ему готовы помогать. Пришлось вставать очень рано, передача начиналась полдесятого. Я согласился на это потому, что ехать надо до Новокузнецкой, а там мимо радиокомитета идти по Татарской улице. Район моей молодости. Сразу вспомнил Визбора, Петрушевскую, Саркисяна, Юру Копылова, как он ждал меня у бюро пропусков, Ирану Казакову, покойного Хессина и Семена Беркина, так прозорливо определившего, что я буду писать. А еще был Саша Путко и Таня Винокурова.
На этот раз Татарская, несмотря на пятницу, была совершенно пуста. По пятницам в мечети, которая находится во дворе дома, где живет Елена Алимовна, бывает намаз, и вся улица забита машинами. В связи с этим вспомнил эпизод, рассказанный мне Еленой Алимовной. Она собралась выехать из своего двора и вдруг заметила, что напротив ворот паркуется «мерседес». На просьбу передвинуть машину молодой человек, явно татарин, ответил нашей институтской этнической мусульманке: «Везде вы, жиды, расплодились, никакого от вас житья». Эпизод сам по себе безобразный, но знаменателен тем, что считалось, будто в России к антисемитизму расположены лишь русские, все остальные нации угнетены русскими и немедленно блокируются между собой именно против русского шовинизма.
Передача была скучной, Олег рассказывал только то, что я уже слышал и что наверняка известно широкой публике. У него нет способности обострять ситуацию, драматизировать рассказ. Во время часовой передачи не нашлось ни одного человека, который захотел бы задать ему по телефону какой-нибудь вопрос. Когда в эфире бываю один, таких звонков десятки. Ой, боюсь, не интересуют никого наши соотечественники за рубежом. А ведь там их живет уже 12 миллионов – это население целой страны, и с этим надо считаться. Я тоже на этот раз помалкивал и даже дал возможность Олегу рассказать знакомый сюжет, как, бескорыстно потратившись на фестиваль, он не смог купить себе посудомоечную машину. Как и в литературе, у каждого человека есть свои «бродячие сюжеты».
В.С. завтра выписывают. Я видел последние данные из ее истории болезни, они производят жуткое впечатление. Похоже, врачи нашли и легкий инсульт. Приехал я довольно рано, чтобы она не волновалась. Она услышала мой голос еще в коридоре: «Какое счастье!». Потом мы довольно долго гуляли мимо палат и разговаривали. Дина Ивановна очень плоха, и в этот момент возле нее никого нет. Родные приносят ей все, что она просит, даже телевизор доставили, только не могут жертвовать временем и вниманием. Смерть тяжела не как конец твоей жизни, а своим приходом в твое одиночество.
Вечером уткнулся в телевизор, который теперь, когда роман закончен, смотрю менее направленно. Набрел, не различая каналов, на какую-то молодежную передачу, где двенадцать очень юных парней и девушек – злые или недовольные зрители – разбирали новые видеоклипы. Среди прочего показали клип, где танцевальная музыка, которая сейчас чуть ли не основа всего, иллюстрируется видеорядом. На этот раз он состоял из эпизодов фильма «Девятая рота». Ребята к клипу отнеслись прохладно. Но в этой передаче были еще два персонажа, как бы «старшие судьи». Один из них внук Эдиты Станиславовны Пьехи – Стас Пьеха. Он очень интересно высказался о фильме, а особенно о мужественности командира роты, которого изображал Федя Бондарчук. Это мужественность как бы из салона красоты, после разных примочек и притирок. Стас даже воспользовался неким косметическим образом – огурцом, нарезанным кружочками, которые, по его мнению, только что облепляли породистое лицо Федора.
Я так устаю, такая весенняя слабость, что засыпаю уже около одиннадцати.
31 марта, суббота. К двенадцати часам пошел в Центральный молодежный театр. Это ради премии Москвы, позвонила Любовь Михайловна, которая когда-то работала в этом театре и теперь за него болеет. Пусть все болеют, меня это не волнует, лишь бы не во вред остальным. На этот раз шел спектакль «Чисто английское привидение». Пьеса некой Елены Нарши, как написано в программке, по Оскару Уайльду. На программке же и дата премьеры – 17 декабря 2005 года. Какие здесь проходные параметры – не знаю, но есть болельщики. Сюжет все же знаком, если мне не изменяет память, у Уайльда это «Кентервильское привидение». Здесь все чрезвычайно осовременено, что-то среднее между открытым цирком и буффонадой. Все – клоуны. Может быть, это было бы и неплохо, но многое рассчитано на аплодисменты, на вульгарные чувства молодого зрителя, текст плоский без уайльдовского блеска. Представлен, собственно, один актер – Алексей Блохин, играющий рыцаря-привидение, которому пятьсот лет и которого измучили назойливые американцы, купившие замок. Все довольно виртуозно, но поверхностно, без какой-либо глубины и внутренних переживаний. Инне Люциановне, которая в качестве эксперта тоже присутствовала на спектакле, все понравилось значительно меньше, чем мне. Я-то понимаю, что все это трудно играть и придумывать. На спектакль я пригласил с собой Юру, который радовался, как ребенок, а в антракте выпил шампанского и угостил меня кофе и бутербродом с красной икрой.
Вот о чем я задумывался в этом театре. Я уже посмотрел в нем именно с прицелом на премию как минимум пяток спектаклей. И все это – в российском молодежном академическом театре! – зарубежные авторы. Перечисляю: «Городок» Уайльдера, «Дневник Анны Франк», «Береника» Расина и комедия еще одного американского автора про молодого лорда Фаунтероя. И ничего по русской классике. Не слишком ли? А почему не «Тимур и его команда», почему не «Малышок» или «Васек Трубачев и его товарищи»?
По дороге в театр в метро открыл свою любимую газету «Труд». Там довольно обширный комментарий по поводу недавней инициативы Миронова. Я был на верной мысли, но всего до конца не додумал. Газета пишет обо всем устами экспертов определеннее. Конечно, выглядит все это, мягко говоря, странно: Путин неоднократно говорил, что не намерен в третий раз выставлять свою кандидатуру на президентских выборах, а Миронов с маниакальной настойчивостью продолжает заявлять о необходимости продления срока президентства Путина. На самом деле Миронов выражает мнение огромной армии бюрократов, которым реально принадлежит власть в России. Для очень многих из них уход Путина – трагедия. Ведь без него, вполне возможно, их лишат «кормушки», а иных и посадят. Вот они и продолжают оказывать мощнейшее давление на ны