Дневник.2007. Первая половина — страница 37 из 62

потому что крутим и крутим ему голову в надежде обмануть, превратить в массу. В общем, с русским народом дело обстоит не так просто.

В РАО символический пожар по поводу давно назревавшего конфликта. Это связано с существованием уральского филиала и особыми обстоятельствами его возникновения. Как мне кажется, здесь старые откаты и особые отношения у побывавшего уже в суде прежнего руководства. Некая самостоятельная охранная структура заодно собирает и взносы Общества, при этом ее руководитель снимает за немыслимые деньги помещение у себя же. Причем, в офисе сидит восемь человек, а инспекторов, собирающих деньги, семь. Естественно, нерентабельно, а приводить все в норму свердловчане не хотят. В ответ на попытку проверки из центра ответили театрализованной «забастовкой». Ситуация похожа на то, что постоянно происходит в России. На президиуме совета приняли решение о закрытии филиала и ликвидации его имущества. Народу было немного: Эшпай, который, как всегда, что-то гениально рассказывал, Саша Клевицкий, Олег, юристы, С.С., его заместители и Вера Влад.

Вернувшись в институт, во дворе увидел М.О. Чудакову. Радостный подошел к ней, но она сказала: «Мне трудно говорить, полчаса назад умер Ельцин». Это, конечно, главное, коренное событие дня. Ехал домой с включенным «Маяком». Пока выступали все «свои», призванные соратники: Крашенинников, Немцов, Волчек, Марк Захаров. Сейчас, когда Ельцин мертв, отношение к нему меняется. О мертвом или ничего, или только хорошо. Все говорили об интуиции, демократии, которая пришла с этим персонажем, и о свободе. Верю, что для Захарова и Волчек свободы не хватало, мне и так было ее достаточно, хотя спросите: хотел бы я жить «там» или «здесь», я бы ответил «здесь». Но Ельцин виноват в обличии этого «здесь». Сколько он всего бросил в распыл своему самолюбию и своему карьеризму. Он так душил даже все лучшее, что было в стране советского, будто хотел, чтобы все забыли, что сам он порождение этого советского строя. Мы все говорим об «американской мечте», но что может быть выше «мечты русской» – крестьянский неграмотный отрок становится президентом. Немцов, как бы набрав в легкие воздуха, говорил о том, что режим Путина уничтожает все лучшее, что принес с собой Ельцин. Немцову мало свободы, везде он видит цензуру. Я тоже вижу цензуру, но экономическую, этническую, групповую и с нею связываю таких приятелей Нецова, как Сеславинского и Григорьева.

Парадоксально, но точнее всего о личности Ельцина в ее трагических для народа чертах, говорит радиостанция «Ewropa nuws». Она вспомнила ему все: и разгон парламента, и развал Союза, и приватизацию крупной промышленности в обмен на выборы, и ГКО – буквально все, о чем мы не скажем. Может быть, это и есть свобода прессы. Или свобода прессы возникает только на чужой территории?

Можно отчетливо представить, что с уходом Ельцина Путин освобождается от многих обязательств, и теперь мы сможем увидеть его настоящее лицо, повернутое не на словах, а на деле к народу. Как же он по– настоящему относится к простым людям и к народному ограблению, к заграбаставшим все олигархам. И все же, и все же… Каким Ельцин уйдет в историю нового времени? Уйдет ни Николаем Вторым, ни Лениным, ни Сталиным, фигурами по их историческому значению определенными, хотя и спорными, уйдет скорее всего фигурой Керенского, фигурой размытой и непроясненной в его не всегда достойных амбициях. Ельцина любили Захаров, Немцов и Волчек, но любил ли его народ?

Вечером занимался чтением книжки А.Ф. Киселева «Кафедра. Профессорские розы» Александр Федотович написал пять или шесть портретов профессуры своей кафедры истории СССР, на которой он проработал много лет. Это некий венок и уже ушедшим и еще живущим. Но поразительно даже не это – дан фон жизни людей науки, обстоятельства, судьбы и состояние исторических исследований. Я бы сказал даже, что состоялась реабилитация исторической науки. Многое бы я отдал, чтобы писать так серьезно. Впрочем, возможно что-нибудь подобное я напишу о Литинституте.

24 апреля, вторник. Утром звонили из «Маяка», просили сказать несколько слов о Ельцине. Но потом неожиданным для меня оказался ракурс: «Скажите о культуре при Ельцине». Я-то подготовился к разговору в общем. Неожиданным оказался и посыл ведущего передачу Гриши Заславского: «В книжке, которую вы мне подарили, уже было намечено ваше критическое отношение к Ельцину». Ну, я и пошел говорить… Я мог бы наговорить и больше и жестче, если бы заранее точно сказали о теме. Весь предыдущий вечер промаялся над рассказом Саши Кузнецовой «Японская опера». Начинал, бросал, снова начинал. Ощущение сценария фильма, состоящего из фрагментов фильмов, которые я видел раньше. Может быть, теперь и не надо собирать жизненный материал, а просто смотреть фильмы и из них вынимать какое-то подобие сюжетов? Не скажу, что все плохо написано, но есть ощущение некой всеобщности и пустоты. Этим полтора часа и занимался на семинаре. Кстати, причем здесь японская опера, объяснения я почти не получил. Сама Саша оказалась твердой девушкой, пытающейся все досказать в литературе. У нее уже сложилось убеждение и в своей правоте, и о литературе вторичной, маргинальной. Я полтора часа говорил ей одно, она мне полтора часа другое. Немедленно при этом объединилась плохо пишущая часть семинара. Но может быть, я просто стар и молодежь лучше меня знает, как выражать действительность?

Утром занимался отправкой на диализ В.С., которая встала очень рано, погремела кастрюлями, разбудила меня и задолго до отъезда была одета. Теперь отъезд и прибытие у нее главная страница, она, как собака, которую должны вывести гулять, уже за час сидит на табуретке у двери. Меня это жутко нервирует.

На кафедре довольно долго вел разные разговоры с преподавателями. Все охотно рассказывали о юбилейном вечере Тарасова. Оказывается, к окончанию в зале сидела уже только половина народа. Все говорили о том, что было скучно и занудливо. Это, конечно, можно было предугадать, особенно, когда выяснилось, что вести вечер будет Юра Лощиц. Парень он прекрасный, но темперамент кабинетный. Потом я хорошо знаю психологию писателей: каждый только о себе, о юбиляре быстро забывают, но тем не менее жаль, что так получилось.

Несколько дней назад мне звонили от Ильи Глазунова с просьбой выступить на пресс-конференции по поводу выхода книги его воспоминаний с несколько претенциозным названием «Россия распятая». Я, в свою очередь, попросил привезти книжку. Оказалась, что у книжки есть и еще один недостаток – она тяжелая, и ее трудно читать лежа. Но когда я утром в нее вперился, ожидая вместе с В.С. «скорую помощь», оторваться уже было невозможно. Эпизоды есть замечательные, потому что Глазунов хорошо и до деталей знает историю. Вернее, разные истории, которые, правда, порой интерпретирует своеобразно. Как жалко, что мало собственного, свободного чтения, много и писания и чтения рабочего. Приблизительно так я и составил свое выступление на пресс-конференции.

После конференции пили чай в кабинете мэтра. Это двухэтажный эркер на углу здания, что против Пушкинского музея. Замечательная старинная мебель, обитая гобеленом с орлами и коронами. И.С. сказал, что один из диванов принадлежал Александру П. На стенах старые картины и скульптурные медальоны. На чаепитии были Саша Проханов, Леня Монастырский, А.Е. Карпов, Володя Гусев, не наш, а из «Современника» и еще несколько человек – спонсоры и дарители. Гусев редактор и вдохновитель книги. Было интересно. Как всегда, Глазунов что-то рассказывал, я поражался его памятливости. В частности, об одном эпизоде, рассказанном Евтушенко. Как друзья поэта написали Горбачеву донос по поводу его поездки в Париж. Прозвучала фамилия Приставкина.

Когда я вышел из картинной галереи, в храме Христа Спасителя как раз началось прощание с Ельциным. Уже дома я видел эту церемонию по «Ewropa nuws». У меня не возникло ощущения, что возле храма и внутри народа было очень много. Впрочем, позже телевидение рассказывало, что люди стояли чуть ли не целую ночь. Оказалось, что это даже не Сахаров.

25 апреля, среда. Чтобы лишний раз не раздражаться, утром стараюсь не смотреть телевизор. Долгая возня по хозяйству, все время держу в памяти, что сегодня похороны: как ехать, будут ли пробки? Расписание такое: в 12 совет РАО – все те же действия по уральскому филиалу, о которых мы говорили еще в понедельник. В час дня надо быть в Комитете по культуре – сегодня там секция театра, кино и литературы делит премии. Серг.Серг. обещал дать машину от Бронной до Кузнецкого моста. Но как все пойдет? Наконец, решаю выехать из дома на машине, оставить ее в институте даже и на ночевку. На четверг расписание еще круче: ученый совет, секция прозы, вечером клуб в Даниловом монастыре – машина, чтобы переезжать, здесь будет в самый раз.

Но воистину располагает Бог – и покойный Ельцин. Уже после метромоста начались пробки, и как раз напротив Союза писателей на Комсомольском я сумел развернуться, въехал в проезд возле Хамовнических казарм и, оставив машину у тротуара, махнул в метро. Прошел в РАО от Пушкинской площади мимо института, так в него и не заходя. Не было Антонова и Пахмутовой с Добронравовым, не приехал Макаревич. Кстати, сегодня в «Литературке» поместили маленькую рецензию на книжку его бывшего соратника Петра Подгородецкого «Машина с евреями». Вот дают ребята! 285 страниц! Тем не менее книжонку бы надо посмотреть.

Единственное, что было нового в вопросе об уральском филиале, это моя реплика, которую как ремарку отметил в своем выступлении С.С.: почему мы все так долго терпели кабальные условия договора? С.С. мужественный парень, как только он начал говорить, что в Новгороде сменили руководителя бюро, который чуть ли не принадлежал к криминальным структурам, я хорошо понял, какое наследство он получил. Что же у нас за страна – где деньги, там криминал! Сколько за последнее время посажали мэров, сенаторов и даже губернаторов…

В комитете довольно быстро разобрались с премиями., Трудными местами стали новые претензии детских писателей и книжка Коноплянникова. Книжка скорее мне нравилась своим материалом, Юра, как и я, ездил в Афганистан. Но при первом же взгляде был виден ее скорее журналистский характер. На этот раз я не стал все брать на себя, пустил книжки по членам комиссии, и ответ был быстро получен: нет! О детских писателях – ни в коем случае. Как всегда, была раздражительна с попыткой устроить истерию Вера, но здесь и понятно, она пропустила сроки и ее собственная очень неп