ой конъюнктуре, с ними мне жить, а тут «Слухи о взлете отечественного кино оказались явно преждевременными и сильно преувеличенными». Вообще, что происходит? В «Коммерснте» пишут разгромную рецензию на последний роман Аксенова и издеваются над поездкой в Швейцарию Григорьева и Сеславинского, а в «Труде» не находят «взлета» у отечественного кинематографа. Это значит, что без конца врать о достижениях в культуре не удается, всем надоело, прорехи на кафтане стали очевидны.
Вторая позиция связана с постоянным героем газеты Михаилом Зурабовым. Статья, в которой приводится интервью со специалистом по стратегическому анализу компании ФБК скромно называется «Ошибка Зурабова». Сначала о высказываниях министра, когда он начинал свою замечательную деятельность: «Я буду повышать зарплату до тех пор, пока профессора не придут в поликлинику».Этого не случилось. До сих пор выделяемые на нацпроекты «большие деньги» составляют лишь 3,2 процента от валового дохода, в то время как в Европе это соотношение в разы больше, от 6 до 9. Заканчивается статья соображением, подкрепленным выкладками: ситуация будет ухудшаться. Впрочем, Путин, судя по всему, менять министров не хотел бы!
Эти выписочки сделал утром, а в десять с заходом в магазины поехал в институт. Там в холодильнике я должен был оставить продукты и вечером ехать в больницу. Днем два «мероприятия»: вручение каких-то призов в «Акции», которую проводит Е. Миронов, а до этого еще один экспертный совет – премии правительства России. Уже в институте обнаружил, что в метро, пока я стоя читал в вагоне газету, у меня из наружного кармана рюкзака вытащили бумажник со всеми документам на машину и правами. На фоне моих последних несчастий я даже не очень сильно горевал: адрес известный, просто представил себе, как на жаре, сжав зубы, три дня проведу в ГАИ. Но когда вечером пошел на станцию метро «Тверская» в отделение милиции, к моему удивлению, документы сразу же нашлись. Мне повезло, что в бумажнике с правами не было денег. Вор, обнаружив, что поживы нет, в сердцах сразу бумажник бросил. На радостях я пытался даже дать дежурному милиционеру тысячу рублей. Молодой парень величественно мне ответил: «Это мой долг». Не взял, подлец (с оттенком восхищения)! Тогда я решил записать его имя на скрижалях – Петров Иван Владимирович. Сам он из Гжатска, деревенский, живет у какой-то московской девахи.
На совете все было как обычно, масса скорее людей шустрых, нежели талантливых. В разделе литературы три знакомых мне претендента на премию: Ганичев с «Ушаковым», Басинский с «Горьким» и Евгений Рейн. Трое других претендентов мне не известны. На всякий случай в корпус экспертов я порекомендовал ввести Леню Колпакова. В этом году провести меня при тайном голосовании, как в прошлый раз, никому не удастся.
Вручение театральных премий и грантов для молодежи происходило в недоперестроенном еще Театре наций. Вестибюль и буфет были роскошными. Довольно долго проболтал с Олей, женой Анатолия Королева. Сок, виноград и нарезанный дольками ананас – государственное угощение. «Акция», так называется процесс, ведется уже пять лет. Цель – найти талантливую молодежь, талантливые коллективы в провинции. Главное действующее лицо здесь театр. Щедро финансируется, конечно, в известной мере благодаря имиджу и авторитету Жени Миронова.
Самое интересное это анекдот, вернее быль, которую мне рассказали об Инне Вишневскй. Как-то ее подруга, известный критик, укорила ее, дескать, слишком часто, Инна, меняешь убеждения. Инна, которая никогда за словом в карман не лезет, отреагировала мгновенно: «Я это слышу от человека, сменившего фамилию…» Пауза. «…национальность…» Пауза. «…и – пол». Понятно, о ком речь? Узнал на этой же тусовке, кто был тот журналист, о котором в «Литературке» в блестящей статье написала Ия Саввина.
Сама церемония происходила на сцене. Она уже совсем готова, на ней с одной стороны установлены металлические амфитеатры, как в обычном «подвальном» театре, с другой – площадка для действия. Мне пришлось выступать чуть ли не первым прямо за Романом Должанским, одним из устроителей. Была у меня шпаргалка, но имена-фамилии назвал Роман, я должен был только завернуть какие-то слова. Перед этим, как всегда умно, говорил Швыдкой, его не переговоришь. Я начал со сцены, где я мальчиком видел Андровскую и Яншина. Вот здесь стояла Андровская, а вот здесь Яншин. «Голубок и горлица, никогда не ссорятся…» Потом сказал несколько слов о знаковых лицах этой церемонии, каждый из которых играет или играл роль в моей духовной жизни. Вспомнил даже того же Швыдкого, который звал меня работать в журнал «Театр».
На обратном пути из больницы завернул к Юре Авдееву. Сидели, разговаривали, потом сходили в японский ресторанчик тут же, на улице, я ел суп из сыра, потом наши традиционные четыре порции суши: креветки, угорь, семга, тунец. Я также освоил безалкогольное пиво. Вернулись к Юре домой, попили чаю, и я позвал его ко мне, есть окрошку. Доехали на какой-то левой машине довольно быстро. От цирка до меня – 400 рублей. Замечательно посидели с ним, откровенно поговорили, я кормил его окрошкой. Потом на машине отвез домой. Завтра вставать довольно рано.
17 июня, воскресенье. Уже позже всего случившегося сегодня я обратил внимание на дату – для меня, кажется, она мистическая. Именно 17 июня два года назад я начал писать «Логово». Но по порядку.
Накануне вечером позвонила Ира, медсестра и домоправительница покойного Петра Алексеевича: исполняется 40 дней со дня его смерти – не может найти, кто бы ее с ….. свозил завтра утром на кладбище. Ну, конечно, этим кто-то должен был оказаться я, и сам желающий съездить на могилу. Поехали рано, в девять часов. Благо воскресенье, добрались довольно быстро. Троекуровское кладбище мне знакомо – на нем хоронили Женю Велтистова и тут же в крематории прощались с Севой Копыловым, моим очень дальним родственником. Вот здесь можно и позавидовать – звание члена-корреспондента гарантировало это прекрасное кладбище, еще даже и незаполненное, с какими-то цивилизованными зарубежными порядками, чистотой и эстетикой. Что касается эстетики, то отсутствие вкуса у соотечественников дает себя все же знать – есть такие горы гранита и мрамора, что диву даёшься. Но общее впечатление прекрасное. Памятуя это, надо приложить силы и получить хотя бы еще один орден за заслуги перед Отечеством и какое-нибудь звание – ну, хоть лауреата премии правительства России, где я состою в комиссии. Ой, прав Ганичев, лезущий в лауреаты со своей мелкой литературой. Я теперь – туда же.
Постояли у могилы Петра Алексеевича. Ира привезла с собой банку, куда поставили желтые цветы. Зажгла свечу в припасенном подсвечнике, раскрошила традиционный блин. Какое-то умиротворение нашло и на меня. Возвращаясь обратно к машине, наткнулся на огромный и очень дорогой памятник покойному редактору «АиФа» Старкову. Сделано здорово, но я внутренне улыбнулся: покойный изображен в виде римского патриция, в тоге и сандалиях. Сбоку очень рельефно, как в заставке на телевидении, высечен земной шар. Судя по дошедшим до меня сведениям, патриций не чуждался сестерций и, как положено человеку в тоге и сандалиях, собственности за рубежом. Вспомнил также одну вечеринку со стриптизом, на которой мы вместе присутствовали.
Сразу же, доставив дам к родному порогу, поехал в больницу к В.С. По «Маяку» о литературе говорил знакомый голос – Максим Замшев. Прислушиваясь к нему, я еще подумал, какая все же нынешняя молодежь энергичная, и тут услышал свою фамилию. Когда писатель, сказал Максим, говорит о внешних препятствиях, которые мешают ему писать, то, по словам Есина, это означает, что можно начинать сомневаться, писатель ли это. Что-то подобное. Может быть, именно это мимолетное соображение меня и мобилизовало. В общем, именно сегодня я начал новый роман. Написал первую страничку. Но что это, совпадение или какая-то закономерность: «Писательницу» я тоже начинал 17-го и тоже в июне.
Лучше ли становится В.С. – не знаю, Но телевизор, кажется, ее немножко отвлекает и заставляет что-то вспомнить. По крайней мере, она, сидя не на постели, а на стуле, довольно внимательно его смотрела. Умыл, заставил почистить зубы, сделал бутерброд с икрой и маслом, кормил котлетой и пирожком, который дала мне Ира, поил сладким чаем, сменил майку, намазал кремом, три раза туда и обратно походили по коридору, поговорил с Безруком о диете. Первую страничку в роман я написал позже, уже уехав из больницы. Завтра дам ее перепечатать Е.Я.
В «Труде», в который я заглянул мельком. опять статья о мигалках у наших депутатов. Запамятовал, вносил ли я в дневники забавную статейку из любимой газеты, где рассказывалось, что и Грызлов, и его помощник по партии Володин, и многие другие думцы, все вернули себе мигалки, об избавлении от которых так много перед этим говорили. На всякий случай продублируем, теперь уже из новой статьи. Неделю назад корреспонденты «Труда» уже убедились, что многие из тех, кто прошлой осенью собственноручно свинчивали спецсигналы со своих машин, обещая навсегда отказаться от этой привилегии и париться в пробках вместе с электоратом, продолжают разъезжать по столице с проблесковыми маячками. Еще неделю назад они предательски подмигивали с крыши авто спикера нижней палаты Бориса Грызлова, его заместителей и соратников по партии Вячеслава Володина, Олега Морозова, Артура Чилингарова, первого зама руководителя фракции «ЕР» Владимира Катренко. Воистину, рыцари большого вранья и пиара. Я уже тогда говорил, что порядок на дорогах надо наводить по-другому, так же как прядок в оплате не путем гласного, на три копейки, понижения доходов депутатов.
Да ничего бы для них не жалко, если б только навели порядок в стране, но, по сути, с их разрешения страну-то и разграбили. Они забыли, что среди них был и крупный жулик Сергей Мавроди. Так вот, в «Труде» новый призыв и новая фотография. На фоне своего автомобиля мой улыбающийся тезка Сергей Николаевич Бабурин. Хорошая подпись под фотографией «Сергей Бабурин спокоен: мигалка на месте». Эта статья вызвала в моей памяти еще один интересный пиарский эпизод – совсем недавнее рассуждение Сергея Михайловича Миронова о зарплате депутатов: по его мысли, надо бы избр