анное слово - элитных еврейских слоев.
Что касается православных, то это Вы еще найдете. Спасибо за Бартенева. «Нежидовских газет, государь мой, нет и не может быть». «Я газет не читаю и вам заказываю». Не правда ли, как это рифмуется с «читатели газет, глотатели пустот»? Кстати, недавно был на юбилее «Российской газеты» в Доме приемов правительства на Ленинских, ныне опять на Воробьевых, горах. Кормили неплохо, но поехал потому, что именно в этом Доме Хрущев гонял интеллигенцию, а она друг друга предавала. Реминисценции!
Пока всё, не буду Вас томить. В среду вечером еду в Ульяновск на три дня. Зачем? Не знаю, не к Ульянову. Здесь просто сияют два ненавистных мне имени: Яковлев и Коротич. Остальное допишу завтра. С.Н. Не перечитываю, не обижайтесь».
23 ноября, вторник. Еще с лета, когда я читал приемные работы, меня очень заинтересовала авторша текста, в котором действие происходит где-то на юге Франции, в помещичьем доме. Здесь привлекают два обстоятельства. Во-первых - сама абсолютно реалистическая манера, где-то схожая с манерой Толстого и Мопассана, а во-вторых - удивительная особенность автора, создающего образы героев без какой-либо характерности. При столь объективистском, свободном письме герои возникают как бы из воздуха, а точнее из-за того, что автор их чувствует и ими дышит.
Автором оказалась молоденькая девочка, действительно начитавшаяся Мопассана и Золя и еще в детстве сконструировавшая себе чужую жизнь. Теперь в ее компьютере, кажется, уже целая повесть.
Семинар прошел довольно быстро - я долго говорил о неисчерпаемости реализма XIX века. Почему же мы читаем книги того времени с таким удовольствием.
В понедельник вышла из больницы Надежда Васильевна, и сразу у нас все закрутилось. В два часа провели конференцию о премиальной политике в России в области литературы. Замечательный по глубине и подготовленности доклад сделал С.И. Чупринин. Здесь была и история вопроса, и сегодняшняя жизнь многих премий. Главный из приведенных фактов - есть закрытые премии и открытые. В «закрытых», как, например, нынешняя Государственная премия, нет никаких «коротких» и «длинных» списков, а только решение. К закрытым премиям принадлежит и «Триумф». С.И., занимающийся этим вопросом, говорил о что-то около 500 премиях в России, но выступивший вслед за ним Сидоров увеличил эту цифру до 1200. Потом выступали Василевский и Киреев. Зал слушал как никогда. Я также понял из речи С.И. Чупринина, что общая премиальная тенденция давать не случайным людям, - куда они деваются потом? - а действующим литераторам. С.И., который долго работал в формате Госпремии России, признал, что при выборе писателя все-таки имела место его политическая, в частности, демократическая ориентация.
«К сожалению, дорогой Марк, я не прочел ни одного из рассказов Георгия Демидова. Мне бесполезно что-либо искать, читать специально, хотя иногда я это и делаю. Но теперь, с Вашей наводки, я уже ничего, подписанного этим именем, не пропущу. Книга сама должна приплыть ко мне. В этом же абзаце, где Вы упоминаете Демидова, есть и еще несколько, видимо, дорогих Вам имен. Коротич, конечно, талантливый человек, но ведь «редиска», предатель, циник и сукин сын. Любимец советской власти, он одним из первых ее предал, а какой был убежденный публицист, какой доказательный и искренний! Где он сейчас, ведь мог бы остаться в литературе. Что получил, кроме колбасы? Что касается кумира нашей продажной интеллигенции А.Н. Яковлева, то это ренегат и тоже сукин сын, нашей интеллигенцией уже почти забытый. И не пачкайте бумагу, вспоминая Ф.Ф. Кузнецова! Кстати, он, как и Яковлев, с деревенскими корнями, а каков! Вы же знаете, что он в свое время, пытаясь достичь своих маленьких корыстных целей, втянул меня в суд с неким головорезом от литературы. У меня есть претензии к объективности и вкусу и других перечисленных Вами персонажей. Может быть, это правильно, что следует не любить людей, которые не любят меня? Я все простил, но ничего не забыл.
Очень похвально, Марк, что Вы бываете на похоронах, я не люблю людей, которые придумали мотивы, чтобы не ходить на прощание с упокоенным. Иногда такое аукается. Только вчера на меня нагрянули телевизионщики, которые снимают фильм о Левитанском, с которым я работал. Они вспомнили о моей статье по поводу его смерти. А о моем позавчерашнем походе на открытие мемориальной доски Е.А. Долматовскому Вы еще прочтете в моих дневниках.
Я уже знаю, кому я передам мою библиотеку, но вот удивительно- параллельное мышление - я сейчас тоже обеспокоился экслибрисом. На ряде книг у меня стоит печать, которую в свое время сделала мне Барбара, - «из книг С.Н. Есина», но есть и очень хороший ex libris, сделанный прекрасным гравером и учеником Фаворского Юрой Космыниным. Ваш пассаж о книгах Вишневецкого меня вдохновляет. Как тускнеют вещи и книги, когда человек уходит!
Пометки мои на Вашем письме заканчиваются. Если Вы позволите, я перешлю, для поднятия Вашего и моего авторитета в глазах пишущего молодняка, абзац, связанный с премией Алданова, моему приятелю Ливри. Кстати, он написал мне, что в конкурсе Вы принимали участие, это прибавит веса в его собственных глазах - великое дело объективность жюри. Вчера, кстати, мы в институте говорили о премиальной политике в России. Со всеми выступающими Вы, хотя бы заочно, знакомы - Чупринин, Киреев, Сидоров, Василевский. Было невероятно интересно.
Бронзовая табличка - это особый разговор. Я бы за любые деньги повесил такую табличку на один из стульев в Доме кино. Но бронза в России в публичном месте не живет. В свое время возле Девичьего монастыря отломали бронзового гусенка в композиции, которую жена старшего Буша (кажется) подарила городу, а потом отломали и руку у брозовой Турандот возле театра Вахтангова.
Теперь о книге Семена Ефимовича Резника - я ее с почтением приму и тут же пошлю какую-нибудь свою. Дайте совет.
Книга для Вас уйдет из Москвы, видимо, сегодня - на работу вышел экспедитор. А вот «Колокол» пока не выходит. Последний номер, в котором была заключительная глава «Маркиза», вышел тиражом в 200 экземпляров. Это уже как бы самиздат.
Соне мой особый низкий и почтительный поклон. Дружески обнимаю. С.Н.».
25 ноября, среда. Как же я не люблю собираться в дорогу! Поезд отходит в 19.08. Весь день сидел за письменным столом, перебирал бумаги, собирал вещи, потом начал читать роман Максима Замшева «Избранный». Сразу видно, что Максим не зря у нас учился, отдельные выражения, образная система - высокого качества, но общая структура и задача сочинения - сугубо коммерческие. В Париже наши соотечественники ищут «наследство» батьки Махно. Любовь, обстановка, отдельные персонажи - все это не в счет, все это написано даже значительно выше и лучше, чем требуют законы беллетристики и рынка. Талантливый молодой человек, но хочет сегодняшней известности и денег.
У вагона встретились с Володей Крымским. Инициатива этой поездки исключительно его. Для меня этот человек всегда представлял загадку. С одной стороны - бизнесмен, у которого в свое время в руках были и заводы и агентства недвижимости, а с другой стороны - он писатель и издатель. Несколько лет назад начал издавать большой журнал «Поза с автографом». Об этом журнале я уже писал. Он вкладывал в журнал деньги, но, кажется, московские писатели, по своему обыкновению, обошлись с ним не очень ладно. Теперь он журнал возобновил, номер печатался в Ульяновске, и вот Володя решил устроить там же презентацию. Я в ней основной гвоздь, тем более, что я еще оказался и умельцем ленинской темы. В редколлегию и совет журнала Володя опять набрал литературных бонз, в надежде, что кто-нибудь ему поможет. Я отчетливо понимаю, что дело это вполне безнадежное, что палец о палец никто не ударит, но об этом Володе не говорю.
В вагоне попутчиками оказались два парня родом из Ульяновска: Паша и Роман. Возвращаются из Москвы, где целый месяц работали в бригаде у отца Романа - проводили и запускали отопление. Роману идти в армию, он недавно окончил школу или колледж, а Павел уже окончил институт. Работы настоящей и прилично оплачиваемой в Ульяновске найти невозможно. Специальность Павла связана с компьютерами и авиастроением. В Ульяновске когда-то была серьезная промышленность, сейчас она почти умерла. Перспектив у молодого человека на хорошую работу, на возможность купить квартиру - никаких. Павел сейчас устраивается в Москву на работу в одно из подразделений ФСБ. Уже восемь месяцев идет проверка. Что меня поразило, так это любовь к своему городу. Видимо, она существует у всех россиян, а особенно у тех, кто покрутился в Москве. Рома собирается в армию на контракт. Это удел провинции, хорошо зарабатывающая Москва служить не хочет.
26 ноября, четверг. Событий, может быть, мелких для постороннего глаза, столько, что я не знаю, как со всем этим справиться. Я все же редко бываю в провинции, а здесь все сошлось: политика, экономика, культура. Всё, естественно, сосредотачивается на людях, на их возможностях, внутренней хватке. Хотелось бы эту запись построить на ряде портретов, но получится ли, не возникнет ли просто ряд информаторов?
На вокзале нас встретила еще молодая, по-русски дородная, но вполне живая и быстрая дама - Вера Викторовна Матвеева. Она приятельница Володи Крымского, но еще и заместитель директора департамента культуры в областном правительстве. Сразу записываю, что с директором Татьяной Александровной нам еще предстоит встретиться завтра. Ведает Вера - она позволила так себя называть - областной и районными газетами, сама журналист и в прошлом главный редактор областной газеты. Сразу ошарашила - расписание трудное, поэтому, говорит, давайте начнем с того, что вы, может быть, и не увидите. Жилка журналиста и коллеги. «Посмотрим наш новый мост, проедем по мосту старому, и я вам покажу, где находится Арсенал». Мне сразу вспомнились репортажи по телевидению, небольшой разговор в поезде с попутчиками Романом и Павлом. Один из них, то ли Павлик, то ли Роман, помнится, сказал, тоже вспомнив о катастрофе на Арсенале, что там, дескать, только десять официальных жертв, а он слыхал, что морги в двух больницах были переполнены.