дну книгу, и едет на Кубу, что мне вспомнился анекдот про Ходжу Насреддина и кошку. К Насреддину пришел жалобщик, будто бы соседская кошка только что стащила и съела четыре фунта печенки. Насреддин приказал взвесить кошку. В кошке оказалось именно четыре фунта. «Печенка здесь, - сказал Насреддин, - а где же кошка?» А когда же мы тогда, если так много пишем и работаем, занимаемся со студентами? О других занятных историях не говорю, но писателями все же можно восторгаться. Та же Олеся организует для студентов две экскурсии в Переделкино: одна в дом Пастернака - это пять минут от ее дома, другая в дом Корнея Чуковского - это десять минут. И тем не менее, Олеся одна из самых прилежных.
Около семи на семинар к Игорю Волгину пришла поэтесса Инна Кабыш, та самая поэтесса, которая пару лет назад, а может быть и в прошлом году, оказалась лауреатом Московской премии, но из-за чисто бюрократических формальностей премии этой не получила. Был конфликт со школой, где она преподает, и школа не представила «листка по учету кадров». Если бы так же внимательно чиновники следили за тем, как в свое время застраивался «Речник»! В разговоре возникла некая телеграмма, которую по этому поводу из своего прекрасного американского «далека» прислал Евгений Евтушенко незадачливой лауреатке: «Инночка-тростиночка, если есть в небе хоть одна простиночка, ты прости. Ты прости бюрократию, русское наше идолище, за то, что премию тебе не выдали еще…».
Когда пришел домой, то сразу же, отзвонив в охрану, побежал в туалет, вспомнив, что не только поесть, но и пописать за целый день не успел.
10 февраля, среда. Когда утром сдавал на охрану квартиру, обратил внимание, что паролем на сегодня стало название города Харьков. Симптоматично. Объявили первые итоги выборов, они в пользу Януковича, разница в 3%, но это - миллион человек. Практически, Украина разделилась почти поровну на две части: на ту, которая практически русская - Харьков, Донбасс, Крым, и на Западную Украину. Я чувствую, что такое разделение в дальнейшем может оказаться и формальным. Я бы даже этого желал. Без Украины и Белоруссии Россия неполна. Оба этих государства отторгнуты, но не отошли окончательно.
Ездил в институт, отослал книгу Павлу Гусеву, потом позже на Экспертном совете две книги подарил Ю. Соломину и Бусыгину. В институте взял рукопись Маши Бессмертной и в метро прочел. Маша хочет восстанавливаться в институте. Это очень здорово и современно. Здесь почти нет сюжета, так, плывут слова по делам и жизни молодежи, но вырисовывается все до отчаянной ясности.
Вот характеристика одного из героев. «Чем он занимался? Как и все вокруг - в общем-то, ничем. Учился на художника, что-то писал, шил, был натурщиком, моделью, ди-джеем. Он почти всегда терялся, когда его спрашивали о профессии и планах на будущее, - он, кажется, всерьез стеснялся своей беспечной жизни». Вот еще очень тонкое наблюдение, об этом же часто думал и я, но Маша сформулировала. «Люди вокруг меня большей частью давно выбрали музыку. Это легче - мы все ничего не умели толком сказать друг другу». Или вот еще одно точное наблюдение, касающееся очень многих. «В свое время он подавал надежды как художник, но талант в скором времени сошел на нет, оставив за собой взыскательность к чужим работам, работе в принципе». И вот, наконец, о всей компании: «Тигран, Боря, я, Никита, какой-нибудь прохожий, мы все обладаем единственным даром, - мы умеем - только и всего - скользить по жизни, ничего глубоко не касаясь». В другом месте: «Мы были испорченными детьми. Единственное, что мы знали хорошо - надо уметь казаться, надо, чтобы люди вокруг думали, что у нас есть определенное, принципиальное мнение по любому поводу, начиная с какой-то новой сумки и заканчивая ситуацией в Грузии».
Портрет поколения? По крайней мере, этот портрет - верен он или не верен - хорошо написан.
Вечером в 17 был на Экспертном Совете. Все как обычно; довольно взыскательно прошли по именам; начальники, которые ведут Совет, в частности Бусыгин, мне нравятся. С чувством глубокого удовлетворения слушал, как мой друг Паша Слободкин перебрасывался со Смелянским совпавшими киномнениями: им обоим «Покровские ворота» нравятся значительно больше, чем «Москва слезам не верит».
Уходя с Совета, получил комплимент по поводу своих телевизионных выступлений. Потом пообщался по поводу рукописей Дневника с директором Исторической библиотеки. Пора, мой друг, пора, ты слишком много кашляешь! Дома по телевизору - Медведев сообщил всем, что увлекается фотографией. Когда он только все успевает? И музыку слушает, и в Интернете сидит! А теперь вот еще и фотографирует. Коллекционирует мгновенья!
Сходил на почту и отослал Вите в деревню деньги. Он недавно звонил, говорил, что Вика уже лопочет, а Лена устроилась в сельсовет на работу. Мне всегда становится в наше время страшно за близких мне людей. На руках у Вити умерла Валя.
11 февраля, четверг. Утром повез в «Дрофу» новогодние ответные подарки. Перед Новым годом Александр Федотов мне прислал коробку замечательного коньяку. Запоздал, потому что везде должен был справляться один, да и ждал заезда в беспошлинную торговлю. Как с родными, встретился с редакцией. Среди подарков был и том «Молодой гвардии» с моим предисловием. Меня очень интересовало мнение Натальи Евгеньевны. Посидел в редакции, полакомив всех рассказами о дне рождении Дженнифер и ирландскими сплетнями. Когда вернулся домой, то, как удар: умерла Ирина Архипова. Ко мне едет телевидение с канала «Культура». Потом вечером себя видел: оставили две фразы, но я и так доволен, что вспомнили. Но как жаль Архипову! «Культуру» в этот день не выключал - день смерти стал и днем ее замечательного пения. Это отпечатается в памяти многих людей. Среди прочего подумалось: опять я, как и всегда, опаздываю. Ирина Константиновна говорила мне, что даст поддержку на мое награждение, а я поделикатничал, вовремя не подошел.
Вечером у меня были гости: приходила Алена Бондарева, Ярослав Соколов, потом подгреб Игорь. Я еще раньше приготовил традиционный борщ, а к их приходу нажарил котлет. Бутылка у меня есть всегда. Ребята принесли фрукты и не забыли о моем минувшем дне рождения, принесли специально заказанную майку с цитатой на груди из Оскара Уайльда. Надпись, конечно, комплиментарная: «В наше время у каждого великого человека есть ученики, причем его биографию всегда пишет Иуда». Посидели за столом, поговорили, кому писать биографию. Вспомнили наш семинар, мальчиков и девочек, все постепенно выгребают. Аня Морозова вышла замуж и родила, вышла замуж Аэлита Евко, недавно женился и Володя Никитин, ее бывшая любовь. Смотрели по Интернету фотографии, у меня просто щемит сердце от любви к этим девочкам и мальчикам.
Алена принесла журнал «Читаем вместе» с небольшой аннотацией на мою с Марком книгу. Стоит высший балл рейтинга с пятью звездочками. С чувством естественной писательской гордости отметил, что новые книжки кое-каких очень раскрученных авторов имеют по три и даже по две звездочки. Здесь же в журнале и большое интервью Полякова, которое завтра буду читать.
12 февраля, пятница. Утро начал с семинарских материалов. Счастливое мое, как преподавателя, состояние, начавшееся с чтения рассказа Маши Бессмертных, продолжилось. И от Маши я особо многого не ожидал, и теперь вот большой материал Марины Савранской оказался очень хорошим и точным. Это тоже скорее исследование современного человека, недаром называется «Это я? Подборка рассказов и зарисовок». Во-первых, мне показалось, что все-таки это что-то в моем русле, скорее не беллетристика, а раздумья. Может быть, недаром я распинался перед ребятами четыре года? Значит, все же что-то до них долетело. Мысль моя, правда, в преломлении собственной практики, что в большой литературе беллетристический подход умирает. Нужна мысль, мысль! Впрочем, все это вслед за Пушкиным, которым впервые показал в «Истории Петра», как документальный остов может стать и несущей конструкцией и эстетикой. А разве не как документ написана «Пиковая дама»? С какой сухостью в языке и протоколизмом! В Марине я всегда видел некий бескрылый беллетризм, а вот она зашла с другой стороны и то, что было прежде мучительно, теперь получилось.
Что касается Полякова, то он, как всегда, умен, принимаю я его скорее как умного человека, нежели как очень крупного художника. Слишком много игры с публикой, с читателем. Он называет это вежливостью писателя. Не знаю, не знаю… Как умный человек, он просто рассыпает вокруг себя точные наблюдения: «После окончания работы над прозаической вещью мне хочется написать пьесы». А я пишу публицистику. Или: «Обычно литератор реализуется у нас в трех ипостасях: сочинитель, общественный деятель и редактор, в отличие от западной традиции, где сочинительство чаще соединяется с преподавательской или научной работой». Я, значит, соединяю в себе две этих тенденции. Он, так же как и я, сразу читает несколько книг и, как и я, не любит читать чужую прозу, когда пишет свою.
Целиком перепечатываю абзац, посвященный «Большой книге», где Юра в прошлом году председательствовал. Я расценил это как стремление другого лагеря его прикормить. Вот что пишет бывший председатель.
«Вынужден констатировать, что из тринадцати книг шорт-листа как читатель я бы прочитал максимум две-три. Остальные бросил бы либо с первой страницы, либо с первой главы. Они скучны или недоработаны. Очень жаль, что не отмечена книга Аллы Марченко об Ахматовой. Еще печальнее, что сквозь «бутовский полигон» в финалисты «Большой книги» не может прорваться талантливая русская проза из провинции».
Днем, когда я уже уходил к книголюбам, звонила Наталья Евгеньевна. Она прочла мое предисловие к книге А. Киселева и сказала, что как всегда виртуозно, но огромное количество корректорских ошибок. Говорили о том, как много людей греются возле учебной литературы.
В четыре часа открывал выставку экслибриса, посвященную 150-летию со дня рождения А.П. Чехова. Выставка интересная и неформальная. Народа было немного, я говорил экспромтом, в основном о бюрократии наших юбилеев. Отметили и забыли. Что случилось с писателем Гоголем, о котором еще недавно говорили ежедневно по всем каналам? О нем забыли. В речи я говорил о том, что юбилейные торжества начались все же в театре Дорониной. А потом перешел к выставке, в которой отражена многолетняя и последовательная любовь к писателю. Действительно, много хороших работ, но все же