В шестом часу был дома, еще посидел за компьютером над статьей о космосе и поехал на вокзал.
26 марта, пятница. Несмотря на беспокойную ночь, проснулся довольно рано. Вот и Киев, мост через Днепр. Встречают, кажется, люди из посольства. По крайней мере, транспорт посольский. Поселили в гостинице на Крещатике, которая раньше называлась «Москва», мы с Валей здесь останавливались. Теперь гостиница эта называется «Украина», номера неплохие, но в ванных комнатах по-прежнему явлена бедность московских окраин.
В три часа повели обедать в находящийся здесь же на площади Дом профсоюзов. Обед был простой, но по-украински обильный. Очень вкусно, с привкусом национального пренебрежения собственным здоровьем и стройностью. Пишу об этом потому, что и сам оскоромился, всего попробовал понемножку. На закуску: селедка, кусок ветчины, немножко домашней колбасы, горка капустного салата. Потом украинский борщ с мелко нарезанным буряком, сметаной и пампушками. Потом кусок жареной свинины с рисом. Был еще компот и булочки с маком, на которых я и сорвался. Вернулся в гостиницу, поплутав в подземных переходах Майдана Незалежности.
Собственно, здесь первый и быстрый взгляд на город. С одной стороны, в центре больше старых зданий, чем в Москве, и энергетика здесь не такая дьявольская, нежели в столице нашей Родины, с другой - ощущение временной декорации, будто создатель этой красоты не уверен, что она долго простоит. На самом майдане нелепая римская колонна с какой-то символической фигурой наверху. Слишком много символов! Когда-то здесь стоял Ленин. Опытные люди знают, что памятники, поставленные на месте, где когда-то стояли другие кумиры, долго не держатся. Тем не менее, здесь есть похожесть на римский Форум, да и солнце здесь другое, не московское. Органичнее смотрятся стеклянные «прыщи», которые, по примеру Москвы, киевляне высадили у себя на майдане. И все же, и все же - вот он, имперский стиль великой страны: лучшее и заметное в городе - это здания советской или царской постройки.
Днем после обеда не пошел на прогулку по городу, а продолжал читать рукопись Толи Королева о романе Булгакова. Самое интересное в ней - попытка вскрытия всех библейских аллюзий. Королев делает это со студенческим энтузиазмом и любовью к терминологии недавнего выпускника филфака. Впрочем, так оно и есть, работа писалась двадцать лет назад. Иногда в своем взыскующем поиске Толя заходит так далеко, что это начинает уже отдавать кощунством. Тут есть что-то нерусское, и мне становится жутковато. Обязательно попрошу его смягчить некоторые места.
Поблаженствовать с Толиным текстом мне довелось не долго. В три часа уехали на встречу только что прилетевшего Платонова с представителями русской общины. Проходило все это на Подоле, в новеньком Русском центре. Что-то мне удалось застенографировать на карманном компьютере. На встрече и пресс-конференции присутствовало человек пятьдесят. Каждый выступающий представлялся. Я записывал с пропусками и почти без титулов.
Начало, посвященное политической риторике, выпускаю.
Первый вопрос - о плохом состоянии храма, в котором покоятся останки князя Юрия Долгорукова. Украина на реставрацию денег выделить не может. Не поможет ли Москва?
Платонов: «Не знаю, выделим ли, но вопрос будет поставлен».
Видимо, Платонову эта проблема известна, но здесь есть некоторое сомнение в подлинности княжеских останков. Пропускаю разговор об анализах ДНК.
Вопрос от объединения «Русь». У них юбилей - хотелось бы от Москвы неких почетных грамот и российских книг.
Ответ пропускаю целиком, он очевиден.
Вопрос с оттенком рассказа. Ассоциация преподавателей русского языка и литературы. В Киеве на пятьсот школ с преподаванием на украинском языке приходится только шесть школ, где преподавание ведется на русском! С 1991 года на Украине не издаются книги русских классиков, которые все еще входят в школьную программу.
Ответ тоже очевиден.
Вопрос с обстоятельствами истории. На Украине не сохраняются памятники, связанные с русской историей. В частности, памятники знаменитым участникам Бородинской битвы. Пожилой человек, который держит слово, фамилий не называет. Но говорит о некоем адъютанте Кутузова. Говорит также о неравенстве в сохранении памятников деятелям нашей общей истории. На стенах Киево-Могилянской академии огромная мемориальная доска, посвященная философу Сковороде, и крошечная «досточка», посвященная Ломоносову, который тоже в этой академии учился.
Ответ у меня не сохранился, но что-то дельное Платонов все же ответил. Вообще в его ответах была уверенность и знание материала. Чувствовалось также, что все это московскому правительству интересно и подходы к подобным вопросам прорабатывались.
Вопрос: планируется ли открыть в Киеве Дом Москвы?
Ответ: «У нас есть свой московский закон о работе с соотечественниками, мы делаем все что можем. Но в Киеве уже есть неплохой Дом России».
Вопрос о позиции Дома Украины в Москве - там, дескать, все время выполняется программа негативная правительству.
Здесь Платонов начал большую речь о новом составе депутатов в Думе. В этом составе только две фракции - «Единая Россия» и коммунисты. Последних всего три человека. Но все разногласия утихают, когда речь идет о городе. Надо заметить, что в маленькой делегации, которую с собой Платонов привез на встречу с киевлянами и их городскими депутатами, один парень был коммунистом.
Заведующий отделом культуры «Рабочей газеты» говорит о том, что в Киев постоянно приезжают крупные артисты из Москвы. Все они дают пресс-конференции, мы, журналисты, о них стараемся писать, но мы не можем попасть к ним на спектакли. В частности, говорил он Жене Миронове. На пресс-конференции Миронов якобы сказал журналистам: «Встретимся вечером». Но билеты на его спектакли стоят от пяти до восьми тысяч гривен! Это от полутора почти до трех тысяч рублей.
В ответ Платонов пообещал воздействовать на московские театры.
Самый острый вопрос задал, конечно, Ефим Гофман - критик, публицист. О портретах Сталина в Москве во время празднования Дня Победы.
Платонов свой ответ начал с того, что есть, дескать, подмонтированная ялтинская фотография, на которой ветераны войны - Рузвельт и Черчилль, а Сталина нет. Чья это победа? Подробно и точно Платонов разъяснил, что к празднику будет изготовлено две тысячи рекламных щитов, всего на десяти из которых воспроизведут плакаты военной поры с изображением Сталина.
В моем компьютере в этом месте стенограммы есть интересное и правильное определение - не помню, кто его дал: русское общество - это люди, которые любят русскую культуру и русскую историю.
В заключение пресс-конференции, после того как Валера Иванов-Таганский произнес пламенную речь о немыслимых достоинствах председателя нашего московского парламента, выяснилось, что у Платонова есть премия - «самого нескандального политика». Дальше было интересно: «Я обязан этим маме и московской коммунальной квартире, в которой жил много лет».
Теперь наступает, как я думал, последний акт моей киевской деятельности - оттрясти кудрями на вручении премии. Вручение состоялось опять на майдане - в зале филармонии. Мне кажется, что в этом же здании находится и местная национальная Академия музыки. Здание советской постройки, скорее театральное, нежели филармоническое. Довольно большой зал с амфитеатром и двумя ярусами. Зал этот был полон, но много присутствовало ребят и девушек в форме - курсанты налоговой академии. И конечно, пожилые люди - все те, кому не хотелось уступать русский язык и русскую культуру в стране, где эта культура и язык начинались. Старые шляпки, ношеные кофточки, вышедшие из моды туфельки…
Церемония пролетела довольно быстро. Представили наше очень неполное жюри, потом на сцену вызвали Платонова. Зурабова, к моему крайнему разочарованию, не было, он, полагаю, сопровождал приехавшего позавчера в Москву премьер-министра Украины. Был его советник по фамилии Лапшонок. Все, естественно, высказывались. Потом вызвали Максима Замшева и меня. Я должен был сказать небольшую речь. Не так чтобы готовился, но кое-что сумел сплести. В частности, памятуя о мысли Платонова, что в политике ценится то, что политики принесли и оставили после себя, и, глядя на московский памятник Юрию Долгорукому, огромное изображение которого висело над сценой, я начал с того, как мальчиком наблюдал за копкой фундамента под этот памятник. Сказал о черной материковой земле, по которой ходили наши предки… Пришел князь из Киева, политик, и вот оставил после себя след… Потом опять я вспомнил Киев, русский язык, мемориальную «досточку», прикрепленную на стене Киево-Могилянской академии. И близко к тексту пересказал знаменитую цитату Ломоносова о русском языке.
Когда все премии и дипломы были вручены, состоялся концерт - пели, играли. В основном местная молодежь. В программе русская классика и Верди. Хорошие, чуть неуклюжие, голоса; понравился, по большому счету, лишь парень с занятной фамилией Пальчиков. Но буквально потрясли меня ребята и певица, которые ехали со мною из Москвы в поезде. Певица оказалась очень известной Надеждой Кадышевой. Задним числом я вспомнил, что весной она проходила на звание народной артистки России через экспертный совет и не прошла. Ах, если бы я прежде слышал, как она поет и как заводит зал! А ребята - они все балалаечники и лишь один из них, Дима, аккордеонист, - оказались виртуозами высшей пробы. Они трое ехали со мною в одном купе, и я еще тогда понял, кто-то из них в Гнесинке преподает. Теперь выяснилось, что аккордеонист Дима там заведует кафедрой народных инструментов.
Вечером было два фуршета. Один, когда провожали Платонова, прямо в филармонии. Здесь все было почище и поизысканней, здесь были московские и киевские депутаты и неизменное украшение любого украинского праздника - сановные казаки. Кстати, во время цветастых речей кто-то из украинских депутатов процитировал что-то из моей небольшой речи. Другой фуршет был поскромнее, в столовой дворца профсоюзов - но все равно, хотя и побывала на нем половина Киева, кормили хорошо.