Бердников рассказывает о том, что одним из любимцев Петра Первого был знаменитый аристократ и модник Матвей Гагарин. Посланный губернатором в Сибирь, он сколотил себе там немыслимое состояние, но в этом рвении дал лишку и попался. «Уличили его в казнокрадстве еще в 1714 году. Гагарин стал жертвой обер-фискала А.Я. Нестерова. Последний был выходцем из крестьян, и ему претили родовые аристократы». Можно было бы сказать, что в петровскую эпоху Счетная палата работала неплохо. Но и в то время у казнокрадов находились защитники. Только после непосредственного обращения Нестерова к царю в 1717 году была назначена комиссия из гвардейских офицеров.
«Несмотря на то, что Гагарин вернул в казну огромную сумму в 215 тысяч рублей, за Сибирской губернией числилась недоимка по таможенным сборам еще более чем на 300 тысяч рублей. Пока шло следствие, Гагарин продолжал управлять губернией: его даже сделали членом Верховного суда по делу царевича Алексея. Против Матвея Петровича были выдвинуты серьезные обвинения: расходование казны на личные нужды, взятки при отдаче винной и пивной продажи, вымогательства подношений у купцов, присвоение товаров, следовавших с караванами в Москву. Выяснилось, что Гагарин чувствовал себя настолько безнаказанным, что присвоил себе три алмазных перстня и алмаз в гнезде, предназначавшиеся Екатерине I».
Царь все же превозмог и сословную близость, и жалость к бывшему собутыльнику. Царь он все-таки царь, а не нанятый премьер-министр. Здесь надо сказать и о нашей современной коррупции и о постоянном снижении планки за преступления, связанные с ней. Вот опять недавно разрешили залог - и при мелком государственном воровстве, названном на этот раз «экономическими преступлениями», и при очень крупном. Россия - страна эвфемизмов. Но вернемся к истории из далекого «осьмнадцатого» века.
«И приговор был вынесен. 16 марта 1721 года князь Матвей Гагарин был вздернут на виселицу перед окнами Юстиц-коллегии в присутствии царя, знатных вельмож и всех своих родственников. По завершении казни Петр пригласил (точнее, заставил) всех, в том числе и родственников казненного, посетить его, государев, поминальный обед. Было «полное заседание и питье» той самой царской «своей компании», к которой принадлежал когда-то и Матвей Петрович. Раздавались обычные здравицы. А под окнами дворца на обвитых траурными лентами инструментах играли музыканты, одетые в черное, палили пушки на Царицыном лугу. Поистине, только Петр мог отмечать поминки по государственному преступнику, а затем приказать, чтобы вельможный труп провисел на площади более семи месяцев - в назидание всем российским лихоимцам и казнокрадам. Только по истечении этого срока в фамильной усыпальнице Гагариных, в сельце Сенницы Озерского района Московской области, тело Матвея Петровича было предано земле».
Приезжал на час Леша Карелин, я постепенно «добиваю» его роман. Надежд, что он научится следить за тем, «что» и «как» он пишет, очень немного. Когда на час выходил я на улицу за продуктами, то в почтовом ящике нашел две вырезки, связанные с Горьковсой литературной премией. «Культура» пишет: «Лучшей прозой признана книга «Твербуль, или Логово вымысла» Сергея Есина. Это роман о Литинституте, в двух частях, включающий дневник ректора и вызывающий разные чувства, в том числе несогласия и возмущения». Ошибка, утверждающая, что роман состоит из двух частей, мне кажется симптоматической и даже символической.
Вторая заметка - из «Литературной России». Здесь некоторую не вполне доброжелательную едкость формулировок я постарался не замечать.
«"Твербуль, или Логово вымысла: роман места; Дневник ректора: 2005 год» - под таким названием прячется книга лауреата в номинации «Фома Гордеев» Сергея Есина. Алексей Варламов лично поблагодарил автора за роман - как читатель. На что Сергей Есин заметил: «Я не сомневался, что мне достанется эта премия. В жюри сидят все мои хорошие друзья. Но их квалификация настолько высока, что даже мысли не возникает, что премия мне присуждается по дружбе"».
10 апреля, суббота. В институте день открытых дверей. Встал рано, прикинул, что надену новый костюм. Написал короткое представление на диплом для Надежды Васильевой, талантливой девушки из семинара Вишневской, и двинул в институт. Москва не пустая, но на машине долетел минут за тридцать.
Все как обычно, конференц-зал набит молоденькими девушками и их родителями. На этот раз преподавателей поменьше: уже не сидит Владимир Иванович Гусев, нет Зои Кочетковой. Все выступают в заведенной последовательности: ректор, проректор М.Ю. Стояновский, проректор Л.М. Царева, потом В.С. Модестов, потом я. Миша в своем выступлении куртуазно оговаривается: «ректор сказал практически обо всем главном…». Я, когда подходит моя очередь, продолжаю: «так как сказано о главном, поговорим о таланте в литературе…». Говорил о среднем, скорее маленьком писателе. Потом, когда общая часть закончилась, начали уже в 23-й большой аудитории вместе с Инной Ивановной Ростовцевой «круглый стол». Говорили совместно о таланте, о слове, из которого необходимо выращивать смысл.
В самом начале этого «круглого стола» я попросил поднять руки тех из ребят, кто собирается поступать на драматургию, - подняли только трое. Вопросов интересных не было, в основном, техника - сколько писать и на какой адрес высылать написанное. Приятно, что до сих пор в сознании народа литература - занятие престижное.
После встречи с ребятами, зашел в деканат. Там одиноко сидит Мария Валерьевна, мне показалось, что у нее натянутые отношения с ректором. Она-то мне и сказала, что за те два часа, что я занимался студентами, на подлете к Смоленску, куда направлялся, чтобы посетить Катынь, разбился президент Польши. Живых в потерпевшем аварию президентском самолете не осталось никого. Я автоматически и безрадостно подумал, что Смоленск для поляков всегда трудный город.
В четвертом часу все же уехал вместе с С.П. на дачу. У нас здесь тесный союз: и он, и я отчетливо понимаем, что оба так много работаем, что хотя бы раз в неделю надо быть на воздухе. Меня еще беспокоит и мой огород.
Полил в теплице старый щавель, потом пообедал с С.П., потом час или полтора смотрел телевизор. Сначала в программе «Максимум» давали «светскую хронику» - показывали разные «личные» эпизоды из жизни Димы Билана, Николая Баскова и еще двух или трех певцов, мне не очень известных, но, видимо, у публики имена их на слуху. Почему, дескать, они не женятся. Все это с явными намеками на гомосексуальность - не по заказу ли власти, таким вот дрянным образом создающей видимость абсолютной гласности, которая, конечно, уже у нас исчезла.
Перед сном я внимательно посмотрел, как Толя Королев сократил моего Кюстина. Он, конечно, прирожденный редактор - сделал все аккуратно и вдумчиво.
11 апреля, воскресенье. Сахар, который нашли у меня в крови, сделал и свое положительное дело. Меня врач так испугал, я сел на такую жесткую диету, что килограммов на семь-восемь, а может быть и на целых десять, похудел. Поэтому весь день до того, как мы уехали, по участку летал, как раньше, как лет пятнадцать назад. Но хорошо, правда, что прежде, до того, как вышел с лопатой во двор, посидел с Дневником, так что особенно душа за это не болела. Не торопясь, но и не останавливаясь, посадил на грядку морковку, петрушку и многолетний лук, а в одну из теплиц еще и много мелкого луку - на зелень. Надо было еще и полить все это водой из колодца, и пожечь сучья.
12 апреля, понедельник. Спал плохо, уже часов в семь сел за компьютер, чтобы произвести сокращения, сделанные для меня Королевым. Тихо и довольно успешно проработал до одиннадцати, пока не раздался телефонный звонок: «Сергей Николаевич, а не забыли ли вы, что сегодня в час дня читаете лекцию в институте повышения квалификации для госслужащих?» Конечно, забыл, поэтому всю работу свернул, переоделся и покатил на Павелецкую. А ведь хотел еще и отказаться, потому что с утра чувствовал себя чуть простуженным. О лекции чуть позже, был и еще один звонок. Тоже довольно внезапный. Звонили с НТВ и опять звали на эфир, и опять я сходу почти отказался, но вот теперь окончательно решил, что не пойду. Тем не менее, я все же сначала спросил: кто будет? Все очень неопределенно, но вроде бы Юра Поляков, и поэтому идти надо, если мне это действительно надо, только чтобы составить ему пару. А дальше: Дима Быков, Дарья Донцова, Веллер… Смущает и то, что все это в Останкино, а значит, день будет погублен, потому что и ехать это на круг три часа и, если даже не готовиться, то все же провести весь день в напряжении и раздумьях. Честно говоря, еще и надоело делать определенную работу и тратить время бесплатно. Ведь кто-то - поэтому и стараются как можно раньше, за неделю определить состав - напишет сценарий, одни получат гонорары, другие зарплату и премию, а ты - только раздражение, потому что не так посадили и потом не дали сказать ни слова. Нет, не поеду.
Лекция была, как мне сказали, для помощников региональных министров и начальников. Как и в прошлый раз - шел по знакомому маршруту - я завершаю двухнедельный цикл, надобно, значит, что-то полегче.
Последнее свободное выступление в Педуниверситете меня, все же публичного, хотя и, по преимуществу, письменного человека, окончательно раскрепостило. Пока ехал, составил план лекции: 1) Личный компонент в служебной переписке, 2) Разговоры с посетителями и интервью, 3) Самоподготовка и 4) Чтение сегодня. Параллельно в метро начал читать новую книгу Веры Константиновны Харченко. На этот раз она написала о дневниках в развитии синергетики жанра. Миша Стояновский, которому я уже книжку подарил, сказал о ней несколько похвальных слов, и о дневниках в связи с этим тоже - все через призму теоретика видится яснее. Но я и сам не только книжкой зачитался, что для «героя» вполне простительно, но и как бы со стороны, уже как специалист и доктор наук, поразился, как ловко и здорово В.К. все это сделала. На обратном пути снова потихоньку наслаждался этим чтением.