Дневник. 2010 год — страница 36 из 124

Но недолго я блаженствовал с книгой, надо было идти сначала на почту - переводить ежемесячные пять тысяч рублей Витьку, который, живя с семьей в своей деревне, недоедает. Заодно отправил две последние книжки В. Харченко в Краснодар своему бывшему ученику Юре Пастушенко. Я не успеваю рассказывать истории о своих учениках. Еще в самом начале своего ректорства я приметил на госэкзаменах уже немолодого заочника, блестяще отвечавшего на билет по литературе, и тут же предложил ему идти в аспирантуру. Много пропускаю, в том числе и как устроил его на стажировку в Америку. Парню повезло, что попал в руки к замечательному научному руководителю - Наталье Васильевне Корниенко. Она очень заинтересованный и энергичный исследователь творчества Андрея Платонова. Собственно, на ее плечах и в ее очень авторитетных руках находится все международное платоноведение. Вот вчера вечером он после большого перерыва позвонил и сразу же переслал мне свой адрес. Когда говорили по телефону, то я высказал одно соображение о его бывшем научном руководителе. Как же Андрею Платонову хоть и после смерти повезло, что у него появился такой могучий исследователь! Такой школы нет ни у Мандельштама, ни у Пастернака, ни у Горького. Вот что может сделать один заинтересованный человек в науке!

После почты сразу же поехал в «Художественную литературу» на Новую Басманную. Отвез сокращенный, журнальный, вариант романа. Можно было через кого-нибудь передать рукопись, но меня вело любопытство. В этом легендарном издательстве в советское и постсоветское время я никогда не бывал, но много читал и слышал устных рассказов о положении дел, о стиле и работе этого самого авторитетного из всех издательств бывшего Союза. Кое-какие слухи доходили и о нынешнем положении дел на Новой Басманной. Естественно, издательство давно развалилось, остались какие-то ошметки на руинах бывшей книжной империи. Это видно было и по дополнительной вывеске у входа. Рядом со знаменитым книжным брендом уже, видимо, в самое недавнее время появилась и другая вывеска - Госрадиофонд. Помню, помню серию скандалов, связанных с продажей знаменитых записей Всесоюзного радио!

Внутри все это когда-то роскошное старинное здание перепланировано и поделено на клетушки. Бдительный охранник, потребовавший у меня назвать фамилию, имя и перезвонивший для проверки в редакцию «Роман-газеты», куда я, собственно, и шел, рассказал мне, что совсем недавно здесь был украден портфель с деньгами. Я резонно поинтересовался: да у кого же в издательстве денег целый портфель? Охранник меланхолично ответил, что здесь, кроме издательств, других фирм тьма. Мельком, направляясь к лифту по очень извилистому маршруту куда-то вглубь здания, я все-таки разглядел великолепную парадную лестницу. Но экскурсию в эту часть особняка я для себя наметил уже после того, как сделаю свои дела.

Встретила меня Ирина Николаевна Платонова, заместитель главного редактора, то есть Юры Козлова. Передать рукопись - секундное дело, и минутное дело - подписать договор. Размер вознаграждения в этом издательстве, когда-то славившемся и своими непомерными тиражами и непомерными гонорарами, мне хорошо известен - 19 тысяч рублей. И за прошлый роман мне платили столько же. Ах, писатель, ах, искусник, ах, маг и волшебник! Но если бы мы «за» и «для» денег писали! Мы ведь все и работаем на своих работах только затем, чтобы писать и печататься!

Ирина Николаевна женщина, видимо, очень неглупая, наблюдательная и самостоятельная. И оба мы, кажется, настроены на одну волну. Мнениями обменялись. Сначала я расспросил об интересовавшей меня истории, как В.Н. Ганичев, возглавлявший когда-то «Роман-газету», попытался в пылу Перестройки бренд, как красавицу из терема, умыкнуть. Тогда он, помнится, в недрах Союза писателей создал другую «Роман-газету», с приставкой «ХХI век». Пришлось редакции судиться с ближайшим другом православной церкви. В общем, обкашляли заслуженного человека: и писатель небольшой, и издатель невидный, а вот ведь как удачно прожил целую жизнь! От гонорара перешли к тиражу, который каждое полугодие падает - подписчики, а это все интеллигенция, беднеют. Я поинтересовался: не помогает ли государство? Но здесь, полагаю, наступил на больную мозоль. Впрочем, я и не ожидал, что государство в лице Комитета по печати способно всерьез и по-настоящему помочь. Вспомнил главного распорядителя кредитов на литературу господина Григорьева. И тут же присутствующие при нашем разговоре в этой маленькой тесной комнатке другие женщины рассказали мне, кому государство помогает. С какой-то удивительной горечью и негодованием они рассказали мне, что недавно сами слышали, будто бы президент дал грант писателю Аркадию Арканову. Писателю! - возмущались они, продолжая все мерить аршином великой классики русской литературы! А я опять вспомнил привычные лица раздавателей благ. Конечно, наш молодой президент вовсе не Сталин, который при всем при том довольно неплохо разбирался в литературе, но ведь, значит, ему кто-то это посоветовал! Ну что, начнем нашего президента считать за человека мало эстетически развитого? Он ведь у нас юрист! Не слишком ли много развелось у нас повсюду юристов? Вспомнил «сына юриста»… Тьфу!

На обратном пути, во-первых, более внимательно осмотрел лестницу. Она роскошна, но упирается в двери на первом же лестничном марше - за дверями, видимо, раньше находилась дирекция. Я представил себе классиков, которые степенно поднимались в просторные директорские кабинеты, где с ними говорили о сроках, о смыслах, о договорах, где поили их густым и наваристым чаем.

Перед этой самой лестницей огромным штабелем лежали, словно золотые слитки, одинаковые пачки с книгами. Я не поленился и прочел на пачке издательскую бирку: «Тимур Зульфикаров. Собрание сочинений».

А во-вторых (меня уже с детства научили: если есть «во-первых», то обязательно должно быть «во-вторых»), зашел я в книжный магазин, расположенный на нижнем этаже. В середине первого зальчика стоял стол, за которым совсем по-домашнему что-то ели из пластмассовых коробочек немолодые продавщицы. Я стал медленно рассматривать полки с «дефицитом» моего времени. Обнаружил, например, зеленые тома «Литературных памятников», полного Достоевского. Тут же разместилась и полка со словарями и справочной литературой, среди которых нагло, золотом отсвечивал «Большой биографический словарь». Ну вот, Есин, сейчас ты получишь еще одну пощечину! Посмотрел на цену - 850 рублей, и загадал: если моя фамилии в словаре есть, то покупаю. Открыл. Сразу наткнулся на портрет Вити Ерофеева, нашего телевизионного классика, самого известного русского писателя за рубежом. Сам собой в памяти всплыл чей-то рассказ, как Витя все время мелькал на последней книжной выставке в Париже. Но все-таки, хоть это и совсем небольшая правда, но есть и она на земле. В следующем столбце очень скромненький, я бы даже сказал, аскетический текст:

«Есин Сер. Ник. (р. 1935). Рус. писатель. Осн. произв.: ром. «Имитатор» (1985), «Сам себе хозяин» (1985), «Константин Петрович» (1987), «Временщик и временитель» (1987), «Соглядатай, или Бег в обратную сторону» (1989); пов. «Живем только два раза» (1969), «При свете маленького прожектора» (1976); пьесы».

Вечером уехал на машине на дачу. Вот здесь эти все мои обиды и выстукиваю на компьютере. А время уже «завтрашнее» - 00.15.

Прислал письмишко Виталий Амутных, мой старый ученичок.

15 апреля, четверг. И вечером в Обнинске, и утром довольно долго сидел и правил Дневник, потом часа два копался на участке, белил яблони и сажал петрушку с морковкой. В Москву уехал в шесть часов пополудни. Но еще раньше Ашот прислал эсэмэску о некой статье в «Литературной России» об институте. Он так и сказал, что статья направлена против ректора, но пощипали, дескать, и вас, С.Н.

Когда около восьми я вернулся домой, то статья «Институт лишних людей» находилась уже в почтовом ящике. Начиналась она, кстати, с цитирования статьи Дмитрия Быков в «Огоньке». Прочитав публикацию в «ЛР», сразу и в первую очередь подумал о ректоре - он к подобному не привык, а по мне-то били с самого начала. Как же он с этим теперь будет жить? И сразу же решил, что утром поеду в институт и хотя бы предупрежу, чтобы ни в коем случае по этому поводу не выступал и не вступал в полемику. Я вспомнил такое же облыжное и такое же подлое, там же напечатанное и также анонимное письмо некоего «выпускника ВЛК». Но тогда я все же ответил, в «Литгазете».

«Литературная Россия» имеет привычку выделять в первый раз встретившееся в статье имя шрифтом. Идя только вслед за этими укрупнениями, я встретил имена: Дмитрия Быкова, Юрия Апенченко, Софьи Луганской, Бориса Тарасова, Евгения Рейна, Бродского, Инны Вишневской, Олеси Николаевой, Владимира Фирсова, Михаила Лобанова, Галины Седых, Инны Ростовцевой, Сергея Арутюнова, Руслана Киреева, Андрея Василевского, Владимира Гусева, Максима Замшева, Ивана Голубничего, Владимира Бояринова, Владимира Силкина, Жанны Голенко.

Что я нашел наиболее любопытным?

«Что же касается самих семинаров, то и тут не все так благостно, как хотелось бы ректору Борису Тарасову , превратившему Литинститут в собственный пьедестал. Доска преподавательских и студенческих публикаций в коридоре института поделена между бывшим и нынешним ректором. Они как будто соревнуются в тщеславии. Это довольно забавно».

В этом есть определенная доля истины. Став ректором, БНТ сразу же начал поднимать свой авторитет, выставляя на стенде не только крупные публикации, но и всякую мелочь. У нас вообще было не принято оформлять стенд, на котором раньше помещались только публикации в текущей прессе статей преподавателей и студентов, книги. Особенно это, конечно, касается разнообразных переизданий. Собственно, БНТ и ввел, начиная с себя, эту моду. Я бы никогда на подобное дурновкусие не ответил, если бы не то напряжение, которое возникло между нами в начале 2006 года, когда БНТ устранился при нападках на меня и Л.М. в анонимном письме. Я увидел там еще и попытку выдавить меня из института - так вот попробуйте выдавить активно и в