Второе, что, наверное, соответствует действительности. Ким сказал, что любит Баха, а дальше стал развивать мысль о полифонии в своих произведениях: каждый абзац полифоничен и что-то еще в этом роде. Я думаю, что если это имеет место, то читатель в этом разбирается сам. Новая форма, как мне кажется, возникает лишь тогда, когда ее не декларирует писатель, а она просто появляется и бывает воспринята читателем . Рассказывает, что дарил свои книги - были названы «Белка», «Отец-лес», «Поселок кентавров» - мужикам, когда жил где-то в провинции и мужики книги эти читали, обсуждали и понимали.
Гармония - устойчива во времени.
Дальше говорил о своей биографии. Он учился в художественном училище, кажется, на сценографа, на театрального художника, и у него получалось, но внезапно почувствовал некий жар слова. Уже почти закончив училище, ушел в Литературный институт. Учился в семинаре у Лидина. Шесть лет в институте увлекался книгами по философии и этике. Надо жить свободным, чтобы быть неуязвимым. Каждый должен найти свой собственный язык. «Я не научился побеждать на рынке». О нашем времени: «Объективно я чувствую себя в культуре, как среди развалин».
Говорил о том, что среди 11 человек, окончивших вместе с ним семинар, никто не стал писателем с большим именем, но все интересные люди и все писатели.
Меня удивило, что ребята не записывают. Эта встреча у них как объединенный семинар по современной литературе. Кое-кто уныло уставился в экран телефона, а девушка рядом со мною что-то читала.
Вечером ходил на премьеру балета «Ромео и Джульетта» на музыку Прокофьева в Большом театре. Мне это было особенно любопытно, потому что еще не прогорел жар после фокинского «Гамлета». Здесь для меня два важных момента. Первый: еще никогда я не видел такого юного и такого по-настоящему любящего Ромео. Это совсем молодой танцовщик Денис, два года назад окончивший хореографическое училище. Любопытно, когда после спектакля я оказался на сцене, где за уже закрытым занавесом как раз и шли уже настоящие поздравления, я вдруг услышал, как Григорович сказал парню: а ты, дескать, собирался уходить из Большого театра. Прекрасно танцевавшая более опытная Нина именно как Джульетта, с ее пафосом первых чувств, показалась мне уступающей в одухотворенности Денису. Второе я, собственно, сказал самому мэтру, когда его поздравлял с новой победой. Боже мой, такой почтенный возраст, а так мощно еще работают смыслы и фантазия! Балет, по сравнению с его прежней постановкой, совершенно другой. Так вот, Григоровичу я сказал, что сегодня он, конечно, победил, умудрившись не подмять под себя Шекспира. Рядом стоял Саша Колесников - конечно, именно он и протащил меня сквозь охрану как в госбанке на сцену, - он мне потом сказал, что эти слова Григорович, похоже, запомнит.
В спектакле меня больше всего поразила удивительная экспозиция, когда малыми средствами балетмейстер очень точно развел два веронских клана и показал накал эпохи. Я сразу вспомнил недавнюю свою поездку во Флоренцию. О простоте не говорю - она всегда признак большого стиля.
Вечером заглянул в Интернет, в свою почту. Главный редактор «Терры» пишет, что получил моего «Кюстина» - «оторваться невозможно». А я все рефлектирую и боюсь его показывать. Твердо решил утром уехать в Обнинск.
23 апреля, пятница. Это самое мое любимое - ехать одному, заезжать в магазины, подвозить случайных попутчиков, разговаривать.
В процедуру моего сложного вставания и ритуала подготовки ко дню и жизни теперь кроме таблеток, еды, ванных и прочего вошло еще и измерение сахара в крови. Дело это, когда им овладеешь, несложное, за последние два месяца я, борясь с сахаром и по совету врача, похудел килограммов на десять, и надо сказать, неизмеримо лучше стал себя чувствовать. Конечно, диета, которой я себя изнуряю, достаточно жесткая: никакого хлеба, ничего мучного, никаких каш, никаких фруктов, ни картошки, ни бананов, ни кукурузы. В «репертуаре» - овощи, обезжиренный творог, кефир, рыба, вареное нежирное мясо. Но зато сахар в крови потихонечку падает, уже дней десять не выходит за пределы «семерки», и уже два дня держится в районе нормы - не переходит рубеж шести единиц.
На повороте при пересечении с бетонкой подсадил милиционера. Может быть, и не сделал бы этого, но мне показалось, что на кругу я нарушил рядность, и служивый меня тормозит. Сначала мне показалось, что мой попутчик просто угрюмый мент-отморозок, но постепенно, слово за слово, паренек как-то открылся. Меня поразила в нем не так часто встречающаяся цельность личности. Работает он в милицейской охране шофером. Трудится посменно, но ездить приходится из его родного городка в Калужской области, из Юхнова. В Юхнове раньше было несколько заводов: молочный, хлебозавод, что-то еще, сейчас ничего не работает. По утрам многие едут в Москву, автобус отходит в четыре. В Обнинске часто пересаживаются на электричку. Там живет его бабушка, после смерти матери, а та была «предпринимателем», а еще проще - челноком, умерла от рака. У бабушки большой огород, в прошлом году только картошки запасли 120 мешков. Рассказал, как хранить зимой морковь. Владислав, так зовут этого двадцатиоднолетнего милиционера, считает, что умерла мать, потому что все время моталась - профессия; после ее смерти ему досталась квартира. Он однолюб, живет с девчонкой, которую знает со школы. Когда служил в армии, в Москве, тоже кого-то возил, хотя умеет еще и класть кирпичи; девчонка приезжала к нему туда раз в месяц. Они поженятся, когда она окончит в Калуге какой-то техникум. До этого он должен набрать денег на довольно дорогую машину, чтобы не мотаться на попутках. Я спросил о бензине, но, видимо, в милиции остались старые советские порядки. Там всегда можно за сутки отжать, выдают 40 литров на день.
Парень совсем не пьет, к пьянству относится плохо. Полагает, что многие не работают, потому что просто не хотят работать и искать работу. Все хотят получать деньги, чтобы на работе при этом ничего не нужно было делать.
Высадил я Владислава возле поста МЧС, на повороте на Малоярославец.
Как же хорошо на природе! Правда, с собой целый портфель работы, в том числе две пьесы, компьютер, недочитанные остатки рукописи дневников.
24 апреля, суббота.На дворе еще с вечера было холодновато, но солнце светило. Сначала прочел пьесу студента Инны Вишневской Александра Кулмина «Загадка великого князя», а часа через два позавтракал и пошел в большой, до реки, обход, обдумывая, что же мне с этой «загадкой» делать. Пьеса Кулмина - о судьбе одного из молодых великих князей, племянников Александра Второго. Кажется, я что-то об этом князе, несколько безумном и с какой-то историей, читал. Это тот самый великий князь, дом которого мне лет сорок пять назад показывали в Ташкенте. К сожалению, в пьесе все лишь пересказано и практически нет, кроме движения исторического времени, сюжета, и местами очень плохой язык. Допускать парня до диплома нельзя, но справится ли он с этой пьесой в дальнейшем? Кулмин - полурусский, полуазербайджанец. Прошлый раз, увидев большую пьесу, я не разрешил, как принято у них на семинаре, читать ее вслух. Мне показалось, что народ уже взрослый, материал будет кондиционный, прочту дома, все прочтут, а потом вместе обсудим. Видимо, надо будет начинать семинар с этого сложного обсуждения.
Под вечер Володя и Маша приехали и привезли с собой С.П. - значит, будет кому топить баню и готовить обед. Ура! Жизнь потекла по своим дачным законам. Маша сразу стала к грядкам и припахала помогать ей и меня. Володя начал возиться с дровами. С.П. занял позицию у плиты. После обеда смотрели, как обычно по субботам, программу «Максимум», передачу, имеющую, как и «ЛР», притягательную силу чужих неудач и разоблачений. На этот раз среди многого были довольно грязные намеки, связанные с Евгением Мироновым и его дружбой с какими-то молодыми артистами. Все с удовольствием предают и разоблачают друг друга. Но перед этим была другая передача в серии «Профессия репортер». О том, как, изверившись в поиске справедливости, люди добиваются ее, голодая, и берут в заложники врачей, взрывая себя или кончая жизнь самоубийством. Каждый маленький сюжет тянет на «Ворошиловского стрелка» Станислава Говорухина. Если телевидение все же улавливает основные тенденции жизни, то, судя по этим историям, в стране нарастает социальное напряжение. Поколения, конечно, сменились, но в памяти народа осталась советская жизнь. У всех было право пожаловаться в ЦК КПСС и все же найти справедливость, и право на жилплощадь, которую рано или поздно давали без всякой ипотеки.
25 апреля, воскресенье. Утром прочел довольно большой материал Веры Матвеевой. Честно говоря, я не ожидал, что она обретет свой стиль, но, кажется, - а это у писателя главное и основное - произошло. Правда, все это слишком близко к самой Вере - дневник двенадцатилетней школьницы. Почти «Школа», которая сейчас идет по ТВ. Своеобразная лексика, особая изюминка - невероятно подробное и по объему большое перечисление названий фирм, производящих косметику, одежду, игрушки. Этот прием я освоил еще лет тридцать назад, может быть, став его изобретателем, в рассказе «При свете маленького прожектора».
Дома в почтовом ящике меня ожидала вырезка из газеты «Культура». Интервью с писателем Эдуардом Лимоновым. Он ничего не сказал о самом литературном процессе - «Я недостаточно информирован о современной русской литературе». Сказал о чтении: «Я не читаю романов и рассказов. Только биографии великих людей и эссе». Тем не менее, о современных писателях: «Ужасающе посредственны. Они нравятся многим, но ведь серых, посредственных людей всегда много».
Из показавшегося мне значительным - его отношение к Наталье Медведевой. Это, наверное, потому, что все здесь похоже на меня. «Я любил ее, и после ее смерти много размышлял о ней и разговаривал с ней вслух. Ну да, с мертвой… Спорил с ней…» С Валей я никогда не спорю, конечно; в отличие от Медведевой, которую муж называет «неумной», Валя была и умнее и талантливее меня. Честолюбия и терпения в ней было меньше.