Мы с Машей оказались первыми из гостей, правда, остались следы от актеров театра «Модерн» - огромная корзина с цветами. В образовавшейся паузе я прочел Инне наш институтский адрес, Маша вручила цветы, на которые деньги дала бухгалтерия, потом еще пять тысяч рублей в конверте, за вычетом подоходного налога, и мы очень хорошо поели.
Телефон постоянно звонил. Ждали ближайшего друга - Зою Богуславскую. Но явилась не она, а Сережа Арцибашев, главный режиссер «Маяковки». Тут я еще раз пожалел, что так и не смог вытащить сюда нашего ректора, а ведь предлагал - вот здесь она и происходит, знаменитая тусовка московской интеллигенции. К ней себя надо приучить. Сережа, кроме букета и конверта с деньгами, привез еще и целую сумку дорогих консервов. Его приход и его подношения, за которым чувствовалось полное понимание трагической ситуации, меня удивительно тронули. Вот уж поистине - талантливый человек - а он, безусловно, один из лучших актеров и режиссеров России - еще и духовно богат. Тронул меня и обширный текст поздравительной телеграммы от Калягина. Я достаточно опытен, чтобы в кружении текста почувствовать собственную руку автора, а не его секретаря. Да и подпись была замечательная: «Ваш Саша Калягин».
Потом приехала бодрая, хоть на несколько лет старше Инны, и уверенная в себе Зоя Богуславская. Тоже подарки, разговоры, ее новая, привезенная с собой книга. Эта немолодая дама внимательно за всем следит. Вспомнила о моем новом романе и сказала, что мы должны обменяться книгами.
Уже в четыре мы с Машей уехали - по дороге все кружили в разговоре вокруг И.Л., ее болезни, вокруг квартиры, которую она, как выяснилось, завещала своему врачу. Маша торопилась на какое-то свидание, а у меня на работе в пять должно было собраться жюри. Кстати, С.П. еще вчера аккуратно выполнил мое поручение - прочел целую стопку работ на конкурс и оставил их мне с запиской, распределив приоритеты. Быстро я прочел всю отмеченную прозу. С поэзией и публицистикой все оказалось еще легче, читали выделенное «экспертами» на ходу. Дисциплина и тщательность в исполнении этой работы нашими преподавателями меня приятно удивила. Все быстро и внимательно прочитали. Особенно В. Костров, Ю. Апенченко, Е. Рейн и А. Королев.
Вообще же ощущение от этого конкурса - как от почти мертвого дела. В поэзии практически нет ничего интересного, лучше всех сработали «на заказ» наши студенты. Первую премию по прозе получит материал все-таки с вторичной литературной основой, хотя и с неплохо сделанной конструкцией. Завтра мне предстоит работа по другому конкурсу - Московская премия.
29 апреля, четверг. Ашот опять попал в больницу. Вчера под вечер мне по цепочке, через хозяйственную часть, а потом уже и от Надежды Васильевны передали просьбу подкупить для его родителей какую-нибудь зелень. Сделать этого вчера я не смог, ибо, когда освободился, рынок уже не работал, но сегодня, еще не было девяти, отправился за покупками. Набрал сумку разной снеди для себя и сумку для семьи Ашота. К зелени на всякий случай добавил еще и цыпленка. Встретили меня довольно неласково. Звонок не работал, пришлось стучать, глазок поднимался и светлел два раза. Наконец дверь открыли и сразу же Сусанна Карповна начала с истерики и показного лицемерия, будто бы я в чем-то виноват: нам, дескать, ничего не надо… Я только буркнул: «просьба Ашота», поставил сумку и ушел.
Еще до рынка я мерил в крови сахар, ушел ничего не съев, и когда через час померил еще раз, вместо того чтобы упасть, сахар немыслимо поднялся - нервы. Сусанна Карповна обладает невероятной взвинчивающей силой. Если Ашот, постоянно живя в этом семейном аду с любимыми им стариками, на этот раз выкарабкается, то все это ненадолго. Возможно, Сусанна Карповна, мнящая себя писателем, не любит меня не только за то, что я печатаюсь, а она нет, а еще и за то, что совсем недавно я ее предупреждал, что если они не изменят отношения к сыну, то он может погибнуть. Он два раза в день мотается в институт, чтобы поработать за компьютером, потому что дома из-за каких-то фантазий - «компьютер меня облучает» - ему не разрешают поставить этот аппарат. В пятьдесят лет у мужика нет ключа от собственной квартиры, я уже не говорю о личной жизни.
Днем заезжал в институт, чтобы оставить машину и надиктовать Е.Я. представления студентов из семинара Инны Люциановны к защите дипломов. Уже из института ездил на комиссию в Комитет по культуре. В этом году наша секция чуть изменилась. Из прежнего состава остались Наталья Казьмина, Евгений Стеблов, Сергей Яшин. Ну, Володя Андреев, как председатель всей комиссии, тоже постоянно наш. Добавились Андрей Волчанский, редактор «Современной драматургии», Сергей Голомазов, режиссер и худрук театра на Бронной, Сергей Толкачев, и как лауреат премии Москвы и как наш профессор, и Татьяна Яковлева, доцент-киновед с кафедры ВГИКа.
Довольно быстро все решилось по лауреатам. Всем понравилась книга Михаила Левитина «Таиров», не вызвала возражений и книга Бориса Тарасова «Петр Чаадаев в Москве». Здесь я заговорил о «московском» компоненте, и с мыслью о нем прошел Марк Захаров с «Вишневым садом», а также спектакль РАМТа «Берег утопии» по пьесе Стоппарда. Споры возникли вокруг кино и вокруг книжки Григория Заславского. В кино выбрали все-таки не Натансона с его фильмом о Дорониной, ставшем еще и рекламным фильмом о молодом, донельзя отважном Натансоне, резавшем министру кинематографии правду-матку. Все сошлись на ленте Сергея Мокрицкого «Четыре возраста любви».
Теперь есть возможность взять паузу и поговорить о другом кино. К обсуждению на комиссии я еще вернусь. Пресса и Интернет заполнены рецензиями о фильме Никиты Михалкова «Противостояние». Это продолжение его «Утомленных солнцем». В этих отрицательных отзывах даже прорезался какой-то стиль. Ощущение всеобщей радости, как будто народные надежды наконец-то оправдались. Если другому художнику подобную неудачу простили бы, то Михалков так долго наставлял всю нацию и был успешен в своей победительной деятельности, как председатель союза, как друг Путина, как нравоучитель целого народа, что ему подобное, наоборот, не спустили, а поставили в вину.
Итак, члены нашей комиссии проголосовали за фильм Мокрицкого. Многие, безусловно, видели и некоторую сконструированность, которая диктовалась притчевым его характером, определенную условность. И все же, и все же на фоне жвачки телеэкрана и американских детских придумок картина и запоминается и заставляет думать. К тому же здесь есть и замечательные актерские работы, в частности, я вспомнил и заговорил о работе Игоря Ясуловича.
Уже после комиссии пошел на старый спектакль Марка Захарова «Женитьба». Здесь еще раз стало ясно, что Захаров крупный театральный режиссер, со своей эстетикой. Правда, эстетика эта уже одряхлела, приемы все те же, актерство на грани капустника, но интересно, запоминается. В каком-то смысле само здание театра - бывший Купеческий клуб - строже и стильнее, чем играющиеся в нем спектакли. К сожалению, в этот день не играла Агафью Тихоновну Инна Чурикова, что мне было бы интересно. Произвел большое впечатление лишь Л. Броневой. Любопытно, что изменилась и публика, хотя, повторяю, спектакль старый. Здесь нет уже интеллигенции первого ряда, если она вообще где-то осталась, зато много людей как бы с вокзала, пришедших посмотреть «живьем» на киношных кумиров. Для них-то театр по-прежнему знаменит.
30 апреля, пятница.Волновался два дня, потому что все время звонил на сотовый телефон Ашота, и мне отвечал записанный голос: «телефон выключен или находится вне зоны приема». Я, конечно, понимал, что, во-первых, плохие вести приходят первыми, а, во-вторых, естественно, догадывался, что он находится в реанимации, но всегда раньше он был там по времени значительно меньше. В середине второго дня он позвонил сам, и многое прояснилось. На сей раз Ашот не в кардиоцентре, а в Первой градской. Почувствовал утром себя плохо и пошел в поликлинику, откуда его сразу же увезли на «скорой». Какой-то вид внезапно развившейся аритмии. Но самое интересное, как он объясняет причину ее возникновения. Оказывается, накануне приступа он был на эстрадном концерте и там его место оказалось рядом с гигантскими динамиками. Чудовищная вибрация, сочившаяся из динамиков, и расшатала его хлипкое здоровье.
Утро началось с визита Леши Карелина. Заказов у него на праздничные дни нет, вот он и вспомнил обо мне и своей дипломной работе. Полтора часа сидел, чистил и редактировал его бесконечный текст - уже набил где-то страниц шестьдесят. В качестве ответной услуги Саша подмел пол на кухне и помыл посуду. Через час или полтора я уже устаю и больше ничего делать не могу.
Продолжилась история с днем рождения Инны Люциановны. Позвонил ее ученик Саша Колесников, который, естественно, приезжал ее поздравить. Когда я ему сказал, что был от института вдвоем с Машей Зоркой, Саша очень удивился. В этот день к ней домой наведались буквально первые люди нашей культуры. После меня, оказывается, были и Юрий Соломин, и Владимир Андреев. Я уже не говорю здесь о великих подругах И.Л.
Собственно, весь день я просидел дома, внося последние замечания в текст Дневников за 2004 год. Значит, лазил по энциклопедиям, справочникам, разным учебникам. Попутно были всякие звонки, что-то себе готовил, возился с рассадой, сортировал бумаги. Так, видно, я и не начну жить в образцовом порядке. Попутно прочел несколько последних газет, которые я последнее время не успеваю читать. И сразу нарвался на занятнейший материал, связанный с одним из современных кумиров, фигуристом Евгением Плющенко. Статья в «РГ» называлась «Петербургские парламентарии намерены лишить Евгения Плющенко депутатского мандата». Сей случай, кстати, свидетельствует и о порочности нашей избирательной системы и о низком уровне нашего избирателя. Я за действующих спортсменов, артистов никогда бы не проголосовал - главным для них всегда останется спорт или искусство, а не общее дело. Коллеги по законотворчеству жалуются на Плющенко лидеру «Справедливой России». Из 123 заседаний, которые Законодательное собрание Петербурга провело, начиная с марта 2007 года, - видимо, тогда-то совсем молодой фигурист и ст