На даче долго и упорно читал вступительные работы. Настроение от них просто ужасное, почти сплошным потоком идет девичий щебечущий бред. Ощущение, что все девочки уже не мечтают стать инженерами, летчицами, знаменитыми ткачихами, все хотят труда с хорошим маникюром. В институте, дескать, меня научат, как зарабатывать деньги щебетанием. Первое ощущение от прочтений, что никто не читал и не принимает всерьез русской классической литературы и никто не знает литературы современной. Все если и читали, то иностранные книжки в карманных сериях и ярких обложках. В писаниях молодых дам почти всегда отсутствуют русские имена, только Жанны, Мари, Клоды и Софии. Наша издательская политика, наше телевидение, наконец, наша школа принесли долгожданные плоды. Честно говоря, уже плохо представляю, как смогу набрать курс.
Вечером для разрядки решил все-таки дочитывать Берроуза. То, что он пишет, - это не мой жанр, но одно место в его книге я посчитал значительным. В романе «Города красной ночи» (и не мой стиль, и не моя система доказательств) есть одно поразительное место. Сыщик, участвующий в поисках пропавшего где-то в Греции молодого человека, идет по его следу, записывая беспорядочно на магнитофон все, что этот молодой человек (он называет его ЧП, то есть «чрезвычайное происшествие») мог слышать в быту, вплоть до того, что надиктовывает отрывки из «Волхва» Фаулза. Потом эти записи сыщик между делом проигрывает, ждет, когда всколыхнется его подсознание.
«Я записал по несколько минут в каждой из трех комнат. Записал спуск воды в туалете и шум душа. Записал воду, текущую в кухонную раковину, звон посуды, звук открытия и закрытия холодильника и его урчание. Потом я лег на кровать и начитал на диктофон несколько отрывков из «Волхва».
Поясню, как делаются эти записи. Мне нужен час Спецэ - час тех мест, в которых был мой ЧП, и звуки, которые он слышал. Но не по порядку. Я не начинаю с начала пленки и не записываю до конца. Я прокручиваю пленку туда и обратно, делая случайные вставки так, что «Волхв» может быть на середине слова прерван спуском воды в туалете или отрывок из «Волхва» врежется в шум моря. Это что-то вроде «И Цзин» или столоверчения. Насколько все это на самом деле случайно? Как говорит Дон Хуан, ничто не случайно для человека знания: все, что он видит и слышит, находится на своем месте, в свое время и ждет быть увиденным и услышанным.
Достаю камеру и снимаю все три комнаты, ванную и туалет. Снимаю вид с балкона. Кладу прибор обратно в футляр и выхожу из дома, записывая звуки вокруг виллы и одновременно снимая: снимки виллы; снимок черного кота, принадлежащего смотрителю; снимки пляжа, который теперь опустел, никого нет, кроме компании закаленных шведов».
Не так ли работает и писатель, когда пытается воссоздать какую-нибудь задуманную картину?
2 июля, пятница. Все-таки жить летом на даче, особенно когда на улице 25-30 градусов жары, определенное блаженство. Знаменитый стих «Землю попашет, попишет стихи…» имеет некую правду в своем основании. Все рядом - прочту очередную рукопись будущей писательницы, спущусь с крылечка и пощиплю травку, обдумывая решение чужой судьбы, а в это время радио, которое включено во дворе, что-нибудь занятное сообщит, я поднимусь и запишу это в Дневник. А еще могу написать страничку от руки - почему-то книга о Вале пишется у меня исключительно от руки, а потом десять минут почитаю Берроуза с его страхами и наркоманией.
В два часа радио передало о том, что доблестный руководитель спорта и молодежи Виталий Мутко назвал проверку, проведенную Счетной палатой, - Степашин мне друг, поэтому и пишу - «ловлей блох». «Блохи» заключаются в том, что апартаменты и комфорт самого Мутко в Ванкувере обошлись налогоплательщикам в 35 тысяч долларов, по 1,5 тысячи за день, а каждая выигранная нашими спортсменами медаль - в 400 миллионов рублей. Причем вот незадача: каждая медаль инвалида-олимпийца всего-то в 10 миллионов. Видимо, «блохой» Мутко счел и включение в состав олимпийской делегации жены Плющенко Яны Рудковской. Непонятно, почему каждому олимпийцу не разрешили взять с собой еще и, скажем, маму?
Днем ездили на машине ломать березу и, если попадется, дуб, на веники. Жарко. Обедаем два дня окрошкой, которую я привез еще из Москвы.
Володя топит баню.
3 июля, суббота.Утром встаю, вместо зарядки выхожу на участок, поливаю газоны, набираю воду в бочки, подвязываю помидоры, разглядываю, как растут огурцы. Чуть-чуть дергаю какие-то сорняки на грядках, ем свой «обезжиренный» завтрак и принимаю лекарства, а затем снова иду на террасу и берусь за чтение бесконечных рукописей.
В каком-то смысле я несправедлив, кое-что все-таки попадается, как попадалось, хотя и немного, и в прошлом «заводе». Но лишь один парень, а так все - девчонки!
Кузнецов Степан - едкий сатирический дар, хорошее слово.
Яковлева Евгения - рассказ от имени молодого волка, правда, в конце все свернула к некой зарубежной мистике.
Слободина Валерия- короткие, ни на что не похожие философские рассказы, есть язык и взгляд на действительность.
Шевченко Злата - через историю куклы показано несколько поколений людей. Правда, дело происходит в Англии.
Куланокова Милана - в этой подборке очень понравился рассказ «Мост».
Пока нигде нет ни начатков большого стиля, ни хорошей русской темы.
В шесть часов уехали с дачи. Володя взял свою машину, которая стояла у меня во дворе, и отправился встречать во «Внуково» С.П., прилетающего с сыном Сережей из Египта. Я сижу дома и смотрю по телевизору футбол: играют Уругвай и Испания.
Испания все же победила, прежние разговоры о преимуществе латино-американского футбола перед европейским, ведшиеся еще во время четвертьфиналов, закончились.
4 июля, воскресенье.Утром занес С.П. его зарплату, но главным образом, так бы он и сам забежал, - захотел посмотреть на Сергуню, его сына. Удивительно парень подрос и возмужал, но так похож на мать. Уже от С.П. - рюкзак у меня был с собой - потащился за новыми работами в Литинститут. Обратно принес кипу в два раза больше, чем прежде. По телефону беседовал с ректором, желавшим со мною поговорить, и раздражился. Ректор хотел бы посмотреть на работы, которые я прочел. Зачем нужен мой звонок, я просто не знаю, все работы с моими пометками у Оксаны, в приемной комиссии, я об этом ему и сказал. Что он хочет контролировать, тоже не понимаю, скорее всего, это добротная бюрократическая привычка. Кстати, о бюрократии…
Ашот положил мне в ящик новую статью из «Литроссии» - на этот раз после материала Александра Карасева за тему взялся сам Рома Сенчин. У него три задачи: все-таки немножко отбиться от излишков Карасева, отстраниться от дискуссии самому и чуть защитить Андрея Василевского - по существу и потому что сам Рома в «Новом мире» постоянно печатается. Теперь кусочек из статьи на тему, обозначенную в последней фразе предыдущего абзаца.
«Вступать в дискуссию о Литературном институте я не хотел, хотя далеко не во всем согласен с содержанием статей авторов, укрывшихся за псевдонимами Игнат Литовцев и Максим Пешков, - с Литинститутом я уже больше шести лет не связан, мало знаю, что там происходит. Хотя в целом Игнат Литовцев и Максим Пешков, на мой взгляд, правы: Литературный институт перестал быть литературным, а сделался обычным филологическим вузом. Это превращение происходило и десять лет назад, уверен, что стараниями таких людей, как доцент Стояновский, оно успешно продолжается».
Фамилия доцента, как и фамилии двух упомянутых авторов статей, выделены в газете полужирным шрифтом.
По существу этого определения я мог бы и поспорить, потому что вижу здесь совершенно другую причину и других виновников. В обычный вуз превращают Литинститут наша система образования, наши законы. Именно они вменили, чего не было раньше, брать на прозу десятиклассников прямо со школьной скамьи. Они выровняли нас под образовательный стандарт, они - и это я чувствую даже по желанию ректора меня проверить - убрали субъективность оценки мастеров, а именно на их особом мнении, на их интуиции и держалось образование. Теперь вот я должен на каждую работу заполнить нелепую рапортичку и расставить баллы: 1. Композиция. 2. Стиль (состав и специфика художественной речи, стилевые особенности). 3. Владение выразительными средствами. 4. Целостность художественного произведения. Но в этой рапортичке нет главного - содержания.
У нас в институте все теперь молчком и молчком, об этой мелочи даже не посоветовались с заведующим кафедрой литмастерства. Вот и будут бушевать разговоры о филологическом вузе, а скоро начнутся разговоры и о вузе с самой безжалостной бюрократической системой.
Опять читаю работы, все будто писаны одной рукой. Но иногда попадаются хотя бы работы умные.
Иван Пономарев - несколько любопытных эссе об Интернете, о любви с оглядкой на телевизионную подсказку и т.д.
Хисамутдинова Юлия-небольшие рассказы о коровах. Здесь такая любовь и такая подлинность. Видимо, воспоминания детства. А между прочим, сегодняшняя школьница.
Обкрадываю себя - не пишу книгу о Вале.
5 июля, понедельник. Утром по «Эхо» вовсю говорят о Виталии Мутко, о стоимости его гостиничного номера, в четыре раза превосходящего положенное для чиновников его уровня. Радиостанция устроила референдум: изменится что-либо в нашем спорте, если снять этого прославленного специалиста по делам молодежи? Голоса радиослушателей разделились, но в основном - мстительная русская натура - согласились, что снять было бы полезно. Во время этого блицреферендума несколько человек говорили о том, что снятие не поможет, потому что надо менять систему. Опытные радиоведущие все разговоры о системе искусно пресекали.
Собственно, весь день просидел над чтением рукописей. Заметил, что интересные работы я читаю обязательно, не торопясь и подробно. Иногда в разливе графомании попадаются вещи удивительные. Спечатываю сюда то, что я написал как мини-рецензию.