Какое счастье позволить себе идти куда глаза глядят! Для современного человека этот принцип довольно условен. После того как мы возле вокзала безуспешно пытались найти кроссовки в огромном торговом центре, решили, выйдя на бульвар Монпарнас, топать пешком к центру, но почему-то перепутали направление. Пошел дождь, и вдруг меня буквально что-то стукнуло, да и время было почти обеденное - второй час. Буквально потусторонняя сила вложила мне в голову: а ведь где-то здесь на бульваре находится знаменитое кафе «Куполь». Человеку, занимающемуся культурой, при этом слове ничего не следует говорить. С.П. тут же меня перепроверил по путеводителю: это буквально рядом, дом 102, и сразу же из-под его зонта послышались имена Джойс, Эдит Пиаф, Пикассо и наши - Маяковский, Родченко, Троцкий.
Мой характер вообще соткан из утопленных комплексов. Я вспомнил, как с нашими журналистами в 1968 году впервые попал в Париж. Экскурсовод, когда мы проезжали по Монпарнасу, лишь упомянул это кафе, посыпав именами на душевную рану. Потом я видел «Куполь» в одной из парижских кинохроник, потом Клод Фриу вез меня по бульвару и мельком, как специалист по Маяковскому, обронил, что поэт бывал здесь, в кафе. Клод, человек не жадный, вместе с Ириной Ивановной Сокологорской в это кафе меня не пригласил, а повел куда-то есть дорогую фирменную телячью голову. Затем я несколько раз еще бывал в Париже, но с моим комплексом языка, с моим комплексом стыда за то, что сделаю что-то не так и закажу что-то не то, я так и не решался зайти в «Куполь». И потом, какой там купол, если кафе находится на первом этаже многоэтажного дома?
Оказалось, здесь не статистическая роскошь Версаля, но все отделано в том же современном духе нового искусства начинающегося двадцатого века, что и обещало время. Шкафы и этажерки в этом светлом и лаконичном стиле иногда появляются в комиссионном магазине на Малой Никитской улице в Москве, стиль молодости и физкультуры. Внутри же все устроено с чопорностью английского клуба: официанты в смокингах и черных бабочках, молодая привратница в дверях, подбадривающая робких, и распорядитель, разводящий по местам вновь прибывших. Мы тоже в дверях несколько заробели, но С.П. сразу объяснил мне, что по-французски «меню» означает комплексный обед. Для нас важна была итоговая сумма комплекса - 29 евро с мелочью на брата. Можно было расслабиться и наконец-то оглядеться.
Распорядитель посадил нас почти под самый «купол». Собственно купола тут нет, вместо него имеется некая круглая вдавленность в потолке, будто от столовой ложки, а в ней уже очень неплохая живопись. Какие-то туманные звезды, кукольные девы, оплетенные гроздьями синтетических трубок. Прямо под куполом большая стойка-буфет для официантов и вокруг небольшие - на два-три человека - столики.
Чтобы закончить описание, скажу, что слева от нас возвышался бар, а весь зал был разделен на несколько секций со своими, аналогичными центральной, стойками для обслуги и диванами с высокими спинками. По периметру этого немаленького зала, по площади, наверное, приблизительно равного Елисеевскому магазину в Москве, висят портреты деятелей искусства и других знаменитостей-завсегдатаев. Список можно найти в любом справочнике по Парижу. Мы с С.П. после обеда, почувствовав себя уже не экскурсантами, а клиентами заведения, деловито все обошли. Даже спустились в туалет, который тоже заслуживает своими тихими, блеклыми красками дополнительного описания. Но это в следующий раз.
Обед стоил своих денег. «Комплекс» подразумевал некий выбор, значительный для неофита. Что же мне было выбрать на закуску, если я никогда не ел салата из спаржи и только в литературе читал о паштете из гусиной печенки, называемом «фуа-гра»? С основным блюдом все обстояло более или менее ясно - слово «ромштекс» интернационально. В разделе десертов заманчивым показалось понятие мусса из дыни.
Опускаю опять многое - прогулку по центру Парижа, большой забег в мой любимый Пале-Рояль, где пришлось вспомнить прием, дававшийся минкультом Франции участникам книжной выставки, и балкон, выходящий именно во двор Пале-Рояля. Ах, писатели, люди с переменчивой душой! Ах, господин капитан королевских мушкетеров! Каким-то волшебством кажется тихий королевский сад в самом центре Парижа! Нежные цветы, клумбы, небольшой фонтан в середине двора. Вдоль - восемь рядов разрастающихся год от года лип.
Ужинали в маленьком кафе в начале бульвара Сен-Мишель. Опять «комплекс»: луковый суп, рыбное филе, фруктовый салат и графин красного вина для поднятия духа. Дождь закончился, над Францией безоблачное небо, неплохие кроссовки купили в центре. Метро в Париже подвозит каждого пассажира почти к его дому.
18 августа, среда. С чего, собственно, начать? День-то в Дневнике пропущен. Вместо репортажа с места событий будут воспоминания о «вчера», записываемые на компьютере в поезде.
Сутки на то, чтобы съездить к Атлантическому океану и вернуться обратно. Но сразу выполнено главное, что и стало стимулом поездки - повидал сестру, двоюродного внука, которого помню еще крохой, а главное, поздравил свою мачеху Татьяну Алексеевну - ей исполнилось 90 лет, ее возраст почему-то внушает и мне надежду. Но всё, в том числе и Дневник, приходится как-то приводить к хронологическому порядку.
Уже сидим в поезде на Париж. Двенадцать дня. Таня со своим мужем Марком - «долгие проводы - лишние слезы» - уже ушли, поезд начинает движение, в три часа будем на вокзале Монпарнас. Ожидал ли я от этой поездки таких поразительных впечатлений? От городка на берегу океана, от его достопримечательностей, о существовании которых не предполагал. От чувства родственности, что вновь во мне пробудилось. От того урока по нашему русскому образованию, преподанного мне Марком. Но, повторюсь, есть смысл все рассказать по порядку.
Вчера, практически в дождь, также в полдень, с хорошего и комфортного вокзала Монпарнас, который мы обследовали на всякий случай накануне, уехали в Ля-Боль, городок, где уже давно живет со своей семьей Таня. Поезд от вокзала сразу набрал скорость и полетел - почище, чем «Сапсан». Я люблю рассматривать встречные дома, поселки, сам быт, но здесь скорость была слишком велика, часто все, проносясь мимо, сливалось. И все же одно, по контрасту с нашими просторами, виделось отчетливо: никаких свалок мусора, заросших пустырей, пустошей, ничейных участков земли. Ухоженное пространство, стоящее забот и денег. Время урожая уже наступило, большинство полей скошено, на полянках среди редких и низких лесов лежат тугие смотки свежего сена. На лугах, еще окончательно не потерявших сочную свежесть, пасутся медлительные и сытые коровы. Ощущение, что и у них, как и у людей, жизнь тоже налажена и регламентирована. Коровы по лугу двигаются стройным, как косари, рядом, тщательно выбривая пространство. На другом лугу, через десять минут пути, видны уже другие коровы, эти, словно по команде, все, как одна, легли возле воды - дневной отдых.
Где-то в середине пути несколько раз поезд промчался в виду петляющей по широкой долине Луары. Здесь она шире, чем возле Амбуаза, берега спокойнее. Кое-где на береговых откосах, как иллюстрации к сказкам Перро, мелькают пряничные замки. Прокатываются, оттеняя серый, в тон небу, цвет воды, белые и пустые песчаные пляжи. Я опять думаю, как сильно Луара похожа на Оку, где прошло мое детство.
Едем во втором классе. Откидывающиеся, почти самолетные кресла, кондиционер, чистый туалет, сетка от солнца на окнах, автоматически откидывающиеся двери. Громоздкий чемодан не надо тащить через весь вагон, до своего места, его можно оставить на специальном стеллаже у входа. Стоимость билета 63 евро с носа - это плата за удобства и скорость.
Отвлекусь. Скорость в нашей жизни становится решающим фактором. Скорость получения информации, скорость оборота денег. Мы, русские, отстаем всегда и повсюду. На длинных проходах в метро - этого в Париже не было раньше - стоят самодвижущиеся дорожки. По ним можно спокойно ехать, но можно одновременно и идти. Как же это увеличивает пропускную способность и оборачиваемость капитала! Ведь в конечном итоге пассажир вместе со своими деньгами вновь поскорее возвращается в столь удобное метро. Вспомнил в связи с этим унылый и долгий переход в московской подземке на «Площади Революции».
Поезд мчит нас почти без остановок. Их всего три или четыре на всем пути следования. Вот легендарный Нант. Сквозь листву слева видно какое-то замковое строение. Исторические параллели преследуют меня - Нантский эдикт Генриха IV о веротерпимости. Нант для меня это еще и некоторая гарантия плавучести - его обязательно надо увидеть прежде, чем… А не сделать ли мне покамест книжку выборок из дневника - «Советским туристом по Франции»?
Пейзаж меняется, дичает, безлюдит. На горизонте низкое море, на его фоне возвышаются промышленные корпуса. На одном из них почти интернациональная надпись: «Airbus». Потом Таня мне расскажет, как они с мужем и сыном ехали на машине в Париж и не могли обогнать трейлер, на котором куда-то на сборку перевозили огромное крыло от самолета. Отчетливо представляю, как позади трейлера мечется легковая машина, пытаясь обогнать громадину.
Вслед за корпусами, параллельно железной дороге, между путями и морем возникают циклопические круглые емкости. Я уже знаю, это хранилища нефти. Где-то поблизости база подводных лодок и верфи, где строят знаменитые вертолетоносцы «Мистраль». А берег все ниже и пустыннее…
Ну, наконец-то и Ля-Боль! Вполне благообразный перрон. Таня и ее муж Марк встречают у вагона. Таня в брючках и каком-то легком казакине, Марк в летней открытой рубашке и легкомысленных шлепанцах. Я помню, что в прошлом он десятиборец и, кажется, даже какой-то чемпион. Шлепанцы - это, конечно, демонстрация, по местным меркам он большой начальник, директор лицея. Лицей его мы видели на подъезде к городу, впечатляет. Марк неизменно водит меня на педагогические экскурсии - это завтра. Сегодня, как мне сказала Таня по телефону, у Марка для нас другая программа - Ля-Бол