ь, пляж, какие-то соляные болота. Но прежде надо заехать домой, повидаться с Татьяной Алексеевной и Колей, сыном Марка и Тани.
Роскошную новую легковую машину Марка я из зависти не описываю. Скажу только, что у нее стеклянная, прозрачная крыша, закрываемая при необходимости изнутри пластмассовой подвижной ставней. Ах, ах, ах! В машине отчаянно пахнет новизной. Они ее только что купили, так же как и новый дом. Этот дом, его показ тоже входит в сегодняшнюю программу. Пока они еще живут в казенном особняке. Через полтора-два года Марк уходит на пенсию - чувствуется, готовятся к этому основательно.
Татьяне Алексеевне через два дня исполняется 90 лет, Тане сейчас 52 или 53 года. Вот такие перепады у нас в семье с возрастом. Мне в декабре месяце исполнится 75.
Татьяна Алексеевна встречает нас при полном параде. Она в белых, так же как и на Тане, брюках, в атласной кофте. Руки ухожены, неплохой маникюр, нитка бус на шее, чуть подведены брови, подсинены волосы. Но главное - она твердо стоит на ногах. Вечером во время торжественного ужина она помогает Тане с посудой. Сердце у меня в груди щемит. Когда дарить подарки, во время ужина или сейчас? Чего томить, закричали все, сейчас, сейчас!
Телевизор, стоящий в гостиной на первом этаже, это объект особого внимания Татьяны Алексеевны. Он, естественно, вещает на русском языке. Еще Татьяна Алексеевна выписывает и читает «Аргументы и факты» и, кажется, «Русскую мысль». Новость, увиденная мною по телевизору, довольно обычна, к сожалению: в Пятигорске террористы организовали взрыв в кафе.
После раздачи подарков поехали на экскурсию. Ля-Боль, по моим школьным представлениям, выработанным чтением классической французской литературы, это маленькая рыбачья деревушка, на самом краю Франции. Что касается последнего, то так оно по существу и есть - дальше уже до Америки Атлантический океан. Но ведь и Ялта когда-то была крошечным аулом на берегу моря, а Сочи - бандитским местечком, утопавшим в болотах. Деревушка Ля-Боль выросла из своего рыбацко-крестьянского прошлого в одно из лучших курортных мест во Франции. Здесь теперь самый большой песчаный пляж в Европе - восемь километров. Вдоль всего пляжа стоит еще старинный, мощный и свежий сосновый лес. Но между лесом и пляжем устроена просторная и богатая набережная, не уступающая Круазетт.
Естественно, каждый кулик хвалит свое болото. Татьяна, еще сидя в машине, которая, тыкаясь в дорожный бордюр, пытается пристыковаться к стоянке, снабжает нас ценными сведениями. На Лазурном берегу место под солнцем надо занимать с раннего утра и все там лежат тесными рядами, как сельди в бочке. Здесь же пространства довольно. Пляж к тому же еще и широкий, что-то подобное я видел только в Африке. Вдоль пляжа стоят полосатые шатры, развеваются флаги. Слегка моросит, но отпуск у людей уже начался, значит надо играть в пляжный футбол, в волейбол, запускать воздушных змеев. Татьяна указывает на один за другим стоящие за кромкой набережной отели: пять звездочек, «даже больше, чем пять звездочек». Сюда часто приезжал Саркози, здесь частыми гостями бывают артисты, государственные деятели. Но больше всего и в самых дорогих отелях здесь русских. Все-таки тут один из мировых центров талассотерапии - грязелечения. Можно понять, что и к лечебной грязи русские неравнодушны. Марк по-русски не говорит, но английский, кажется, знает неплохо.
Наконец, машину удалось вдвинуть в какую-то щель. На пляже, колыхаясь на влажном ветру, стоит большой шатер. Это кафе, где менжуются приезжие актеры, художники и другие знаменитости. Внутри все очень скромно, пластмассовые столики и кресла, довольно тесно, запах крепких напитков отсутствует, зато пахнет кофе. Марк заказывает себе кофе, а мы дружно отказываемся от вина и соглашаемся на сидр. Это местное «спецъялите», и мне этот напиток с пятью градусами крепости очень нравится.
Нереальная атмосфера беззаботного праздника из какого-то кинофильма. Сезон в Ля-Боле - июнь, июль и особенно первая половина августа. Горизонт просторен и далек, земля вся накрыта голубоватой сферой, из которой, как из дуршлага, стекает последняя морось. Сидр в наших чашках - его здесь пьют из больших керамических чашек - заканчивается, Марк допивает свой кофе, Сергей Петрович уже сходил через весь пляж к морю, «чтобы помочить руки». Далее в программе у Марка показать нам еще два своих дома. Это тот, который они только что продали, и другой, который они только что купили. В этом доме они будут жить, когда Марк уйдет на пенсию.
Но сначала две местных достопримечательности. Это знаменитые соляные разработки. Кажется, я о них что-то читал или видел телепередачу. Соль здесь добывают методом выпаривания - низкие, разделенные, словно рисовые чеки, невысокими земляными перегородками, участки заполняются морской соленой водой, а потом солнце выпаривает воду. Древний промысел, надо бы об этом почитать в путеводителе. Потом мы подъехали к небольшому, сохранившемуся еще, видимо, с пятнадцатого века, городу-замку. Башни, входные ворота, сплошная стена, окружавшая когда-то все городские улочки, и две церкви. Такое богатство, как солеварни, приносившие в Средние века огромный доход, нужно было охранять и охранять.
Описывать дома, которые продал и купил Марк, я, пожалуй, не стану, я слышу о них уже несколько лет. Новый большой дом приобретен с таким расчетом, чтобы в нем еще организовать одну квартиру для сдачи внаем. Марк замечательный и трезво думающий человек. Знает время и знает, как трудно и одиноко в старости, когда надо будет надеяться только на себя.
Вечером Таня приготовила превосходный ужин. Говорили приличествующие случаю слова, довольно рано все разошлись по своим комнатам.
19 августа, четверг. Бывают дни длинные, а бывают короткие. В длинные дни многое происходит, а в короткие не происходит почти ничего. С.П. долго спал, я работал на компьютере и один ходил завтракать. Часов в одиннадцать вышли из гостиницы и пешком пошли до площади Оперы, потом - даю основные ориентиры - через Вандомскую площадь, пересекли сад Тюильри и по мосту через Сену и по набережным добрались до бульвара Сен-Мишель. Неслабая прогулка с разговорами о Франции, о Париже, о собственной родине. В Париже, конечно, воздух другой, потому что тут на бензин действует евростандарт. Нашим бизнесменам и депутатам это пока запускать невыгодно - лучше мы сдохнем, но у богатых пусть денег станет еще чуть больше.
Здание Оперы лучше сначала рассмотреть с его заднего фасада, со стороны площади Дягилева. Отсюда хорошо видно, насколько это грандиозная и вместительная постройка. Попутно вспомнил я о бассейне с золотыми рыбками, существующем и сейчас где-то в самом нижнем подвале здания. Зашла у нас с С.П. речь и о таинственной ложе, которую никогда никому в Опере не сдают и в которую никто никогда не заходит. По преданию, в ней до сих пор обитает легендарный призрак. Тут же подумал, что и Большому театру надо бы обзавестись таким мифом. Но только кого в миф поселить? На эту роль годится исключительно только кто-нибудь из тех жуликов, что в последнее время реставрировали ГАБТ. Вот это были масштабные ребята!
Тут же вспомнил рассказ Татьяны о том, что во Франции воровство из общественного, так сказать, канала дело сложное. Здесь даже для того, чтобы купить учебное пособие в класс, нужно пройти через множество согласований. У нас, судя по всему, все обстоит значительно проще. Во Франции, как и во всем мире, нет министра, который бы, сидя в своем чиновничьем кресле, продолжал заниматься бизнесом.
Вандомская колонна вдали просматривается с площади Оперы. Наполеон на ее вершине кажется шмелем, севшим на аленький цветочек. Чем ближе, тем яснее становится безвкусность идеи - стремление запечатлеть военные подвиги Наполеона в жанре эпохи Траяна. Медь окислилась, видно, плохо, кивера на головах наполеоновских солдат в наше время похожи на ведерки, колеса на повозках выглядят однообразно. Сам Наполеон с голыми коленками и в императорской тоге, похожей на ночную рубашку, смешон. Наивной сегодня выглядит и вся наивная имперская победная атрибутика, включая Триумфальную арку в начале сада Тюильри.
А вот пирамида во дворе Лувра - это, конечно, гениальное решение. Она выглядит как мираж, как мыльный пузырь, пущенный ребенком, и воображение при необходимости убирает ее из исторического фона мгновенно.
Париж, как любимая книга, требует постоянного перечитывания, нуждается, чтобы его пересматривали время от времени. В каждом возрасте он видится по-другому. В мое, еще советское, время доминантным было какое-то слепое чувство приобщенности. Потом приходит нечто другое, соотносишь себя со временем, начинаешь понимать реальное содержание, кроющееся за названием улицы, за памятником, церковью, мемориальной доской. Экзамен-повторение по мировой культуре.
По Парижу лучше ходить вдвоем. Впечатления всегда вообще лучше сдваивать и таким образом проверять: все становится объемнее. Вот набережная Вольтера с ее гроздью имен людей, здесь некогда живших. Все они глядели на Сену и на Лувр на другом берегу.
На бульваре Сен-Мишель купили мне ботинки, которые я приглядел еще накануне. Потом еще заехали в «Галери Лафайет» - покупки в Париже это тоже преодоление нищего прошлого. Обедали уже в нашем районе. Французы все же большие искусники в еде. В наш обед на сей раз входила банальная селедка, но даже она была приготовлена с некоторым вывертом: здесь и чуток салата с майонезом, и горячая картошка, и сама селедка, изящно разделанная под филе, - вкусно. Так вкусно, что уже несколько дней как я перестал мерить сахар в крови.
Вечером на диске смотрели небольшой телевизионный фильм о композиторе Густаве Малере. Ведущий - Петр Вайль, фильм сделан по его книге «Гений места». Музыки было немного, но зато вдоволь интересных сведений. В том числе и о том, что Малер был выходцем из еврейской семьи. Для того чтобы получить пост главного дирижера Венской оперы, он крестился. Много сделал для славянской вообще и для русской, в частности, музыки. Есть по этому поводу отзыв П.И. Чайковского. Хороший фильм и много нового о времени и музыканте. Грех, конечно, задавать вопрос, но задаю: почему еврей Вайль делает передач