В Париж, похоже, переместилась московская жара. Говорят, что все парижане сейчас за городом, в отпусках. Только перекатываются волны туристов с одного «объекта» на другой. Теперь мы с С.П. осваиваем пространство, где раньше было «чрево Парижа» - знаменитый оптовый рынок, так замечательно описанный Золя. Дошагали.
Сейчас я особенно хорошо понимаю, как невероятно трудно описать художнику современную жизнь, да еще так, чтобы на долгие годы сохранился в душе читателя ее эмоциональный остаток. Но еще труднее, наверное, заставить парить в воздухе пространство навсегда ушедшего. Это я уже не о литературе, а о градостроительстве. Там, где когда-то был рынок, теперь огромная площадь, разные уровни которой все время говорят о недавней истории. Париж живет своим прошлым, и на нем же взрастает прибыльный туризм. В Москве этому уже не быть никогда, хотя мы еще долго будем говорить о развитии туризма. По-настоящему привлекательный город демонстрирует путешественнику не только свои отдельные особые объекты, но и всю структуру жизни, включая даже человека, который продает билеты в метро. Мы ведь только будем говорить о дешевых отелях, а строить пятизвездочные. Большинство парижских отелей, маркированных двумя или тремя звездами, находятся под патронажем министерства туризма Франции. Подлинная демократия в том, чтобы не дать сожрать сиюминутной выгоде крупного капиталиста целый слой собственников, для которых это не только работа, но сама жизнь.
Огромная площадь разделена на секторы - в одном месте крутится карусель, в другом ярусе разбит сад, в третьем - на газоне закусывают туристы. Но есть еще фонтаны, скульптура, дорожки, скамейки. Как писала Цветаева, «чтобы была жизнь, а не ярем».
Слева осталось круглое здание биржи, построенное еще при Наполеоне III. Наконец-то я, побывав в Париже пять или шесть раз, переплыл это огромное пространство, где столько истории, историй, легенд, знакомых имен, и причалил к одному из старейших церковных зданий города - церкви Сент-Эсташ.
Я всегда, возвращаясь из какого-нибудь зарубежного или отечественного путешествия, не горюю, если что-нибудь забыл в гостиничном номере или не побывал в каком-то заранее запланированном месте. Это почти всегда залог, что вернусь. Церковь Святого Евстафия, Сент-Эсташ, оставалась таким залогом еще с позапрошлого раза, когда я приезжал сюда по приглашению Университета Париж-X, иначе называемого Нантер-ля-Дефанс. Такая огромина стоит между Лувром и центром Помпиду! Нет, нет, на этот раз у меня тоже остался здесь залог, но до Сент-Эсташа мы все-таки добрались.
Опыт давно приучил меня, что нельзя осмотреть все и сразу. Так ты не увидишь, пожалуй, вообще ничего. Нельзя сразу лезть в путеводитель, чтобы узнать, пламенеющая ли это или просто ранняя готика. Все тут же забудется. Надо идти, подчиняясь своей интуиции и желанию, и сердце всегда найдет свое. Церковь огромная, XVI век, у нас к этому времени еще не был построен Суздаль, но зато уже давно стояли обе Софии - Новгородская и Киевская. Я писал не раз, что люблю укоренять героев литературы в действительности. Я-то и пошел в эту церковь, оставил в свое время ее «в залоге», потому что еще по Булгакову, по его роману помню, что будущего Мольера крестили в церкви Сент-Эсташ. Но, оказывается, здесь же были крещены будущий кардинал Ришелье и будущая маркиза де Помпадур. Главное, оказавшись тут, идти медленно и так же медленно смотреть. Вот теперь мне окончательно ясны заслуги супер-интенданта Людовика XIV - знаменитый Кольбер был, оказывается, похоронен здесь. Роскошное многофигурное надгробье сделано для него Шарлем Лебреном.
Ужинали опять на бульваре Сен-Мишель. Опять начинали с лукового супа, от которого я просто без ума. Завтра последний день, номер, согласно правилам, надо освободить до двенадцати. Собраться и оставить вещи у портье. От интенсивной культурной программы я уже начал уставать.
21 августа, суббота.Последний раз скромный парижский завтрак. Привожу меню в подробностях исключительно для московских снобов - наш отель имеет всего только две звезды, но ведь жить-то и в нем можно припеваючи. Итак: йогурт, хоть две баночки, хоть три, кофе из кофемашины - чашки без счета, соки, вода, корнфлекс двух сортов, горячее молоко, плавленый сырок, круассан, круглая булочка с изюмом и просто круглая булочка. Порция масла, порция джема и у столового прибора еще лежат два кусочка сахара.
Процедура закончена - в одиннадцать часов, спускаясь на нашем почти игрушечном лифте с вещами, по одному, всю поклажу снесли вниз, к портье. Теперь в гостиницу мы вернемся только чтобы встретиться с машиной, которая отвезет нас в аэропорт. В планах - утренняя прогулка на суденышке по Сене - здесь будут все те же знакомые виды, но уже с другого ракурса, а на потом запланирован поход в Музей азиатского искусства Гиме. В путеводителе музей этот помечен тремя звездочками - посетить обязательно. Собственное имя Гиме - это фамилия лионского коллекционера, собравшего действительно уникальную восточную коллекцию. Мне, побывавшему почти во всех странах этого региона - от Индии и Японии до Бирмы и Пакистана, естественно, это все интересно как почти что знатоку. Крупные произведения искусства как бы излучают из себя некую вибрирующую и ощущаемую при знакомстве с ними силу. Музей недавно отреставрирован и сам по себе вызывает определенные чувства. Как обычно, позавидовал Франции, сумевшей из своей истории и своего быта сделать источник дохода целого государства. Мы предпочли разрушить сорок сороков в Москве и воткнуть гнусный новодел везде, где только возможно. Развивая эту тему, можно говорить еще и о том, как удачно, как прибыльно соблюден во Франции баланс между религией и насущными вопросами культуры. Нотр-Дам это ведь практически открытый музей, пропускающий через себя десятки тысяч людей ежедневно. То же, что и о Нотр-Даме, можно сказать обо всех крупнейших соборах и церквях Парижа. Турист должен прекрасно понимать, что он ничего не может не посетить здесь. Он просто обязан как следует погулять с задранной головой, услышать много разных историй, которые вызовут у него желание купить не один сувенир. Нагулявшись, турист должен устать так, чтобы дать возможность хорошо заработать другой отрасли промышленности - общественному питанию.
К Лувру можно подойти со всех сторон, в Консьержери можно посетить камеру, в которую некогда была заключена королева. А мы в Свердловске снесли дом, где команда Юровского расстреляла семью последнего царя, в Москве в Кремль попасть не так уж легко, по крайней мере, когда ты идешь на балет или концерт в Большой Кремлевский дворец, то миноискатели обнюхают тебя со всех сторон. И таких сравнений я мог бы привести тысячу.
Что касается музея, то азиатское искусство бесконечно, и для того, чтобы понять его, надо потратить жизнь, так что мы только делаем вид, будто его понимаем. Становится ясно, что европейское искусство узурпировало свое первенство в искусстве мировом, а на самом деле это лишь одно из региональных направлений. Человеческая жизнь слишком мала и ничтожна, чтобы замахнуться на всеобщее знание. Смотрели молча, и каждый для себя в этот раз открывал то, чего не понимал раньше. Я тосковал, что так и не побывал в Тибете, но зато открыл здесь для себя некоторые невыразимые нюансы в китайском фарфоре эпохи Мин и кое-что вообще в самой живописи на китайских вазах, которую, конечно, раньше видел в разных местах десятки раз. Какая удивительная и грустная живопись.
Обедали в последний раз в квартале Сен-Мишель - последний луковый суп и последняя бутылка «Бордо».
Вечером два часа ходил в аэропорту по терминалу «F». Красота, масштаб, функциональность! Когда ты сидишь и ждешь, пока начнется регистрация, то в своем кресле можешь найти даже розетку, чтобы подключить компьютер.
В самолете сразу взял у бортпроводницы сегодняшний свежий «Коммерсант» - в Санкт-Петербурге произошло отключение электричества. Люди зависли в лифтах, остановились хирургические операции, перестали работать телевидение и телефон.
22 августа, воскресенье.Самолет прилетел в Москву в половине пятого утра. Но на первую электричку в половине шестого мы все равно опоздали, так что пришлось ждать еще целый час. В принципе, несмотря на эти неудобства, ехать почти в любой московский аэропорт на электричке все же удобнее, чем продираться по запруженным магистралям на машине. Около восьми был дома, сразу включил радио. Не смолкают вальсы Химкинского леса. Я подумал, что ничего подобного во Франции случиться бы не могло. Там хорошо знают цену тому, что не строится в одночасье, а медленно, на глазах у людей, вырастает и потом радует взор и позволяет дышать. Можно сделать под лесом дорогостоящий туннель, а лес еще столетия будет стоять. Но прибыль тогда пойдет не так быстро.
В девять часов уже поехал в институт на собеседования, которые начнутся в десять. Шли пока малые семинары, а два больших семинара прозы пойдут завтра. Все время думал, хватит ли сил у меня, совершенно сегодня не сомкнувшего глаз, отсидеть целый день. Боюсь, что резервов мы своих не знаем.
Не знаю, что происходит: или действительно полное угасание поэзии или все же несколько небрежны и поверхностны при отборе наши мастера. Эдуард Балашов сделал очень короткий список отобранных будущих студентов и не смог набрать полного семинара. Абитуриент шел неинтересный, мелкий. Чуть покруче семинар у В. Кострова. Но сам Володя на собеседование не пришел, и у меня не создалось ощущения поэтического полнокровия. Поразительно почти полное незнание абитуриентами русской поэзии. Все оперируют только знакомыми именами: Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Пастернак, Бродский. С большим трудом абитуриент вспоминает Твардовского. В современной поэзии существуют только Евтушенко, Вознесенский, как автор слов пугачевской песенки «Миллион алых роз», и Белла Ахмадулина. Но это полбеды. Будто не существовала никогда и школьная программа. Ни одной строки из «Евгения Онегина», ни одной строки из Некрасова! Ощущение, что прошлое великой русской литературы умир