станцами - расстрел из артиллерийских орудий. Был изобретен принцип. Потом метод успешно показал себя в Чили и во время расстрела нашего Белого дома. От грома пушек восставшие разбегаются. Я так и вижу этого кривоногого генерала, любующегося делом своих орудий. Однако холм оказался не только прекрасным командным пунктом, но и идеальной точкой обзора. Если глядеть на уже знакомые здания сверху, то макет города оживает. Ты ведь прекрасно представляешь дома, которые чуть мерещатся в дымке. Пантеон; крылатые, отливающие золотом ангелы, на крыше оперы Гарнье; небоскреб на Монпарнасском холме. Поворачиваешь голову - и видишь Эйфелеву башню.
На нашем маленьком автобусике едем дальше. Оказывается, рассказывает Жак, ночная жизнь уже ушла с площади Пигаль и ближайших к ней кварталов, теперь она растворилась в других потаенных местах Парижа. Здесь теперь живет интеллигенция.
Либеральная интеллигенция, как всегда, повинуясь, когда убеждениям, а когда конъюнктуре, сегодня еще защищает общечеловеческие ценности. Но ее раздражает огромное количество алжирцев и выходцев из Африки. Теперь также выяснилось, что платить огромные, иногда до 40%, налоги эта интеллигенция тоже не хочет. В автобусе идет разговор по жаркому национальному вопросу. Здесь положение еще серьезнее, чем у нас. Большое число негров, вьетнамцев и других жителей разных стран прекрасно ассимилировались в Париже. Негр-француз сидит, например, в обменном пункте в аэропорту. Именно такой черный парень выдавал нам наши суточные и очень при том был собою горд. Но, как известно, многие вчерашние инородцы живут на пособие, не работают, обрекая государство на экономию по отношению к своим коренникам. Разговор понемногу накаляется. Примеры летят с разных сторон. В какой-то момент вступает Анатолий Королев, который все читает, по памяти приводит цитату из книги бывшего президента Франции Валери Жискар д'Эстена. Тут же в автобусе Анатолий обещает мне в Москве эту цитату выписать.
Цитат, собственно, две, обе резонируют и в нашу, российскую сторону, надо только слова «Франция» и «французы» заменить на «Россия» и «русские».
«Недостаток знаний и великодушие подталкивают французов к тому, чтобы они приняли на себя вину за бедственное положение, в которое попала большая часть мира, в частности Африка; при этом забывали о том, что в нашей стране живет 1% населения Земли и потому наши возможности явно ограничены! Любую меру правительства, направленную на сокращение незаконной эмиграции, изображали как беспричинный отказ принять участие в глобальной борьбе против нищеты».
Вторая цитата конкретизирует предыдущую.
«….надо избежать проявлений во Франции и в остальной Европе непредсказуемых реакций со стороны народов, ощущающих угрозу, которую создают демографический упадок и ослабление идентичности.
Бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт недавно поделился со мной следующим принципиальным пророчеством: «Если правительства окажутся неспособными проводить рациональную политику иммиграции, мы рискуем увидеть почти везде приход к власти - через 20, 50 лет - правительств, ставленников авторитарных правых сил, и развал Евросоюза"».
Еще вчера, вспомнив спокойную манеру держать себя, и наши короткие разговоры по телефону, подумал, что наша вожатая Катрин Иванов - это на французский манер - человек очень непростой. Скоро выяснилось, что это не только натура и воспитание. Вот здесь и вспоминаешь мысль Булгакова о породе. Мадам Катрин из рода Татищевых, но подробности опускаю, потому что сразу вскрылись вещи необыкновенные. Она с детьми оказалась во время знаменитого штурма в театре на Дубровке в Москве. Особо долго по этому поводу г-жа Иванов не распространялась: я, мол, пробыла там пять часов, а люди по 57 часов, у них такого права больше. Но, судя по всему, сила впечатления и от этого пятичасового плена вместе с двумя детьми, от которых ее тут же отделили, была так велика, а воспоминания так жестоки, что во время этого короткого разговора слезы выступили у нее на глазах. Спасло ее и детей иностранное гражданство и точно выстроенная линия поведения. Но все это рассказ о событиях 2002 года, что позволило кому-то из коллег задать вопрос об отношении Катрин к покойной Анны Политковской.
Отношение крайне негативное. Катрин привела в качестве примера выступление покойной Политковской по французскому телевидению. С ее, видимо, согласия звук под «картинкой» о теракте на Дубровке был отключен, создавалось впечатление, что люди просто собрались и благостно сидят в театре.
В Центре Помпиду на пятом этаже нам показали выставку современного искусства. Просторные, светлые залы, все чрезвычайно современно, чисто, просторно. Кажется, выставка, которую мы посетили, посвящалась современной женщине. По крайней мере, посетителей встречали две, обозначенные на панно как женщины, огромные фигуры с маленькими головами и мотком то ли шерстяных ниток, то ли переплетенной проволоки между ног. Этот монстризм впечатлял, по поводу каждого экспоната можно было бы что-то придумать, «дофантазировать» вложенное художником содержание. Интересна и знакова была реакция на этот счет Чупринина: «Мой возраст уже позволяет сказать, что подобное искусство меня уже не интересует, это молодым можно было прикидываться, что ты в этом что-то понимаешь». Дальше кто-то добавил: здесь называется искусством все, что художник объявляет искусством.
Затем мы обедали в каком-то милом ресторанчике напротив отеля «Девиль». В это время под звуки барабанов и труб на улице демонстрировали очередную толерантность. Народ скучно брел, не обращая внимания на этот китайский содом, выстроенный рядами с барабанами и флейтами.
Сама церемония презентации проходила с обычным официальным размахом. Посла России не было, но выступал от имени посольства молодой человек Алексей (или Александр?) Карпов, который во время речи умудрился не произнести ни одного живого слова. Порадовался я только тому, что встретил Ирину Ивановну Сокологорскую. Она передала мне несколько экземпляров своего журнала, в том числе и с отрывком из давней повести В.С.
Ужинали возле здания Хлебной биржи, и опять сытно и довольно долго. Но вино и ресторан были похуже, чем накануне, хотя посуды и размаха больше.
3 октября, воскресенье. И опять я остался жив после нерасчетливого гостевого ужина. Вставать пришлось рано, но проснулся еще раньше назначенного для себя времени и сразу схватился за принесенные вчера из Центра книги. Во-первых, конечно, порадовался, что Ирэна Ивановна в одном из номеров журнала перевела два отрывка из повести Вали, которую в свое время печатал «Новый мир». Как бы она, бедняжка, была этому рада. В ближайшее время съезжу на кладбище и ей об этом расскажу. Напечатала Ирэна Ивановна и мой маленький рассказ из «Литературки» - «Новые кроссовки». Здесь же номер с рассказами студентов, которые очень давно отбирал для журнала я сам. Есть материал и моего выпускника Андрея Коротеева. Обидно, что все это слишком поздно до Москвы доходит, а ведь могло уже давно кого-то порадовать. И.И. Сокологорская говорит, что с кем-то эти журналы в Москву посылала… Памятуя, что и авторефераты из Челябинска тоже до меня не дошли, я верю в некоторую фатальность моей корреспонденции в институте.
После журнала Ирины Ивановны взялся уже за совместную книгу, естественно, первым делом за собственный очерк. Два эпизода отсутствуют. Нет большого куска, связанного с военной и космической цензурой, и вырезан мой личный эпизод с Гагариным. Это, конечно, очерк обескровило, лишило уникальности и почти превратило в дежурное сочинение. Отчего-то я даже не очень расстроился. Теперь на вполне законных основаниях я могу напечатать полностью этот очерк в России. Но почему французы столь щепетильны? В совместной книге и - цензура! Потом, уже после завтрака С.И. Чупринин рассказал, что именно со стороны французов была активно проявлена политическая редактура. Вроде бы даже один из материалов слетел с формулировкой «русофобия». По словам С.И., французов волновали не ужасы ГУЛАГа и КГБ, а негативное отношение к сегодняшней действительности, шевеление ФСБ. Аргументом могло стать предисловие нашего министра культуры.
Обратный полет - двухчасовое сидение в скучной Варшаве, хождение по магазину беспошлинной торговли. О грандиозности аэропорта во Франции я уже писал. Купил для подарков четыре упаковки сыра камамбер. Из аэропорта довольно быстро доехал до дома.
4 октября, понедельник. Владимир Ресин, ставший исполняющим обязанности мэра, предложил перенести памятник Петру Первому. Меня восхитила эта инициатива ближайшего помощника и, наверное, доверенного лица. Это уже высокий, почти государственный градус предательства. Ах, как не хочется этому исполняющему обязанности уходить вслед за своим патроном! Я-то хорошо помню, что именно Ресин отвечал за строительство в Москве.
По радио все время разговоры о политической судьбе Лужкова. Довольно быстро определилось, что баллотироваться на пост президента он не станет. Но в своем скором интервью, которое Лужков дал Альбац, бывший мэр сказал, что он будет создавать общественное движение. По этому поводу на «Эхо» долго и смачно комментировали взгляды Лужкова как демократа.
Ездил на работу, там все относительно спокойно, давали зарплату, в том числе выдали значительную премию за мои летние труды. Взял свертки - для меня и Ю.И. - с одеждой, присланной из Питера. Позвонил Ю.И., он пообещал сегодня же приехать и забрать свою долю. В связи с этим сразу же принялся что-то готовить. За полтора часа сварганил уху, две рыбьи больших головы у меня лежали в холодильнике, и нажарил сковородку котлет из индейки. В качестве резерва у меня была еще коробочка сыра, купленного в аэропорту. Еще две таких коробки я подарил Н.В. и Е.Я.
Ю.И. пробыл что-то около часа, обсудили все последние события.
5 октября, вторник.Пока утром готовил завтрак и брился, слушал радио. Лужков по-прежнему основная тема. Конечно, в окружении чиновничьих взяток, милицейского произвола, пожаров и прочего. Ресин уволил префекта Митволя.