Я хорошо помню эти места. Они для меня почти родные. Здесь, на улице Бурденко, в подвале жилого дома, проходила моя первая выставка. Было масло, темпера и коллажи. Концерт на открытии. Хиппи восьмидесятых. Любовь на тусовке.
Ничего не было.
Свернул на Малую Саввинскую.
...Работа. Одна, другая. Учеба. Смерть друга, убийство тела. Музыка, слишком много музыки.
Нет, конечно же - ничего не было.
Кто ты?..
У тебя очень красивые глаза. Наверно, каждую секунду где-нибудь звучит эта глупая фраза, люди на разных языках, в разных странах - повторяют: у тебя очень красивые глаза. Больше и говорить нечего. Я запомню только глаза. Они словно серебряные. Когда в лесу прошел дождь - только прозрачные капли серебра теперь блестят на тонких нитях паутинок.
Как красиво...
Я никогда не видел сверкающие в каплях дождя паучьи сети. Я сам будто паук.
Нет, ничего не помню.
Что я узнал о любви?
Был любим? Любил?
Нет, ничего не помню. Точно паутина дрожит. Легкие тени переливаются радугой. Стремительно несется надо мной... страшное небо...
Тогда - должна была начаться любовь, но... чуда не произошло вновь.
И тебя не было.
Но что я знал о любви?
Как они живут? Как они могут жить?
Они ведь как-то находят общий язык, они ведь беседуют друг с другом. Они ведь как-то живут, любят, умирают. Я прочел их книги, немного, но мне говорили: это - лучшие. Я поверил в их музыку; я молился их идолам, клялся, камлал, - что из того? Стал ли я человеком? Я был негодяем и страдальцем, я умирал и убивал, но - что из того? Наконец, я махнул рукой: пусть все идет как идет, пусть - некое "оно" само меня вытащит, сделает; нет же, нет.
Стал ли я человеком?
Я стал пародией на человека.
Я думал: любовь привяжет меня к земле. Что ж, любовь не смогла меня привязать даже к тем, кого я любил. Я предавал и меня предавали.
Любовь могла бы спасти. Но, нет: ничего нет.
Словно заклятие, проборматывал я тексты истории последних дней моей жизни, опять и опять повторяя слова, фразы, вспоминая поступки, переигрывал мысленно их так и эдак... Как будто я об этом уже писал. Вот забавно!
Думал: литература откроет мне суть человека. Они говорили: слово есть бог. Что ж, я поверил им. Вернее, нет, я попытался им поверить.
Я смеялся над их мыслями, я издевался над их чувствами, но я же хотел как лучше...
Оказалось - то, над чем плачет один, для другого - пустяк, шутка, глупость. Они научились оценивать боль. Или паковать счастье в заранее заготовленные формы. Рассуждать о удачной или неудачной смерти. Какой уж там бог! Одни слова... в котоpых... очень, слишком много... смысла...
Пародия на человека.
Вижу, что горят фонари. У подъезда стоит машина. Окно зажглось. Раз, два, три... На четвертом этаже. А тело жило на пятом. А я живу на тринадцатом.
Вероятно, меня тоже не было. Жаль.
В последнее время меня очень душила моя кожа. Я задыхадся в ней... Естество тяготило меня. Значит ли это, что я начал наконец-то понимать этого "человека"? Кажется, подобное состояние они называют самогипнозом: если долго повторять: "я ангел, мне пора домой" - постепенно почувствуешь себя этим самым потерявшимся на Земле ангелом.
Но я должен, я просто обязан: либо забыть о том, кто я такой, либо вернуться. Невыносимо!
Невыносимо висеть в пустоте. Между адом и раем. Между человеком и ангелом. Почему я жив? Если таково наказание, то могу я хотя бы знать конкретно - за что оно? Как долго оно продлится? Я устал. Если я в чем-то когда-то не раскаялся, если от чего-то отступился, - я готов принять любые условия, любые! Вспомнить, вернуться...
Я сдаюсь.
Я не знаю, как устроен этот механизм.
- Я вам не техник-смотритель!!...
Неужели никто не услышал? Вышел на набережную.
Только бы сейчас дойти. Не упасть тут, - дойти. Я должен, я больше так не могу. Если они опять мне не позволят, я сойду с ума.
Но я ведь не сошел с ума?
Двадцать или больше видеокассет с фильмами про ангелов. Бесконечные "Майклы" и "Неба над Берлином". Звенящие колокольчики. Клипы "Рема" и "Алисы". Рождественские открытки. Литературные произведения, песни...
Пошлость на пошлости.
Крылья! По моей просьбе мне сделали крылья. Почти настоящие, маленькие, легкие крылья, - на таких не летают, - просто так, для красоты. Им же не видны настоящие крылья! Значит, надо специально для них сделать ненастоящие, они верят лишь ненастоящему. Так Мамаша Фортуна наколдовала единорогу искусственный рог, для зрителей, - а то они, толпа алчных безумцев, толпясь у клетки, принимали единорога за обыкновенную белую лошадь.
И потом - мне ведь нельзя зазнаваться. Искусственные крылья - такой хороший способ иронично относиться к самому себе.
Но я так хотел быть обыкновенным...
Искусственные крылья можно сломать, снять, в крайнем случае - оторвать или отрезать. А как мне быть с настоящими? Их не отрежешь. Я их даже почти не чувствую.
Я уже почти ничего не чувствую.
Удивительно.
Как-то дожить. Опять, ещё один раз, как-то дожить. Дотянуть, дотянуться до следующего дня. Потом ещё минута и ещё час. И потом ещё день. Люди, события, чувства, числа...
Они пробормотали меня. Выбормотали.
Неужели: все?
Очень неправильный вариант жизни, - он не получился, надо ещё раз... все ведь уже известно.
Любовь, смерть, ты, я - математические величины. Цифры. Опередить, обмануть, запутать или даже запугать их. Как можно испугать цифры? Ты это я.
Цифры, цифры...
Ци-фры... Ци-ци-ци. Какой мерзкий звук. Будто по стеклу. Сейчас, сейчас... майор Том вернется, и диктатор Пинк тоже вернется, и я вернусь тоже.
Сейчас мы все вернемся.
От странного, удивительной, гнетущей нежности страха становилось жарко.
Мы должны встретится: ты и я.
Издалека, в разноцветной подсветке прожекторов, парящий над набережной Новодевичий всегда казался огромным космическим кораблем...
Ведь это майор Том прилетел, он спасет меня, он сломает Космический лед...
Я сошел с ума?
Когда же наконец один из нас станет самоубийцей?
Но тогда и только тогда - другой отправится домой. А к тому, кто останется на Земле, - вернется Вероника. Чтобы умереть, надо стать человеком. Чтобы жить, надо умереть. Звучит как какой-то декадентский и совершенно несерьезный бред!
Но это не бред. Все продумано и вычислено.
Все равно боюсь.
Я боюсь.
Я должен умереть. Еще раз. Я должен умереть. Каждая мысль, каждое чувство - здесь - лишает меня того единственного, которым я являюсь - там. Но, вероятно, мое несчастное сознание должно было испытать здесь все. Так испытывают самолеты, гоночные машины, так механизмы испытывают на прочность. А я ведь должен был знать о своем механизме все. Либо к дьяволу разломаю проклятый агрегат, либо он у меня взлетит!
Какие ясные, какие безнадежно простые мысли!..
Я так хотел понять его устройство...
Теперь знаю: ошибся.
Он действительно сложнее, чем я думал. А я не должен был думать. Я оправдываюсь.
...Уйдем отсюда, мне страшно.
Нет, я не оправдываюсь! Я боюсь его, он причиняет мне боль. Почему он причиняет мне боль?! Я не хочу, чтобы он причинял мне боль!..
- Я готов! Я не выдержал пыток, в чем вам надо признаться? Эй, я иду, я уже иду.
Не надо делать мне больно, я иду.
"И они пошли. Но куда бы они ни шли и что бы ни случилось с ними... мальчик... всегда будет играть в этом... Зачарованном Месте..."
...Он спустился к озеру, к воде. Но воды не было. Был лед. Какая долгая ночь.
Вечный лед.
Позволь мне последний раз посмотреть в твои глаза. Это серебро. Я хочу запомнить лишь серебро. Можно... я поцелую тебя на прощание... Тебе это надо?.. Можно я...
Я уже пришел. Я уже здесь.
Мост манил его.
Черная громада железнодорожного моста звала, тянула к себе.
Стой, они, там, убьют тебя.
Я должен понять.
Я хочу простить себя!
Да разве он жил?
Вероятно... и не жил вовсе.
У него была любовь, которую он не сберег.
Любил ли он? Умел ли он любить?
Вот и сейчас: что он теряет? Жизнь? Смерть?
Определенно, я сошел с ума.
Он устал думать, устал решать и сомневаться, ждать и надеяться. Он устал анализировать свои поступки, устал понимать и себя, и других. Да понимал ли он кого-нибудь, хотя бы - себя?
Иди.
Неужели так просто?
Меня никто не остановит?
Да?
Да?
Ну и к черту, к дьяволу, все. Еще раз: все. И ещё раз... Какая долгая ночь. Много, очень много ступенек.
Мост распахнулся перед ним.
- Я пришел, Вероника.
Я врал тебе. Я не человек, я - ангел.
Ты болен. Ты играешь. Тебе не надоело валять дурака?
Ты не веришь, что я ангел?
Ты прицепил к своим плечам эти паршивые крылья и думаешь, что все теперь должны обратить на тебя внимание?!
Ты не Вероника! Какие ты слова говоришь! Она никогда мне так не говорила!.. Крылья валяются где-то дома!
Я не Вероника.
Прости меня! Но... как ты увидела... настоящие... Веpоника?
Ты живешь какими-то беспомощными иллюзиями и даже не сегодняшними, вчерашними, - почему?
Потому что я предал тебя, Вероника.
Ты убил своего сына.
Сына, Вероника?
Ты знаешь: он меpтв.
Мы сломали друг друга, Вероника.
Ты опять думаешь только о себе. Неужели ты никогда не любил меня?
Никогда, Вероника.
Всегда, никогда... Как это на тебя похоже. Неужели нельзя жить просто?
Нельзя, Вероника.
Несчастный фантазер! Ну зачем я тебе? Неужели ты не мог просто жить?! Посмотри, я ведь живая, и ты - живой! Зачем?... что ты придумал?! Ты променял нас на свои дурацкие иллюзии!..
Но, Вероника...
Что ты как попугай заладил: Вероника да Вероника, очнись! Неужели ты так ничего и не понял?..