"Если б у меня была вера, мне не пришлось бы уйти от Регины."
Мидас. Золото. Регина...
"At last, Tubular Bells!.."
Ах, как просто сказать: путь подобного человека - путь непонимания. (Не так давно англичане порадовали нас чудовищно нужной новой версией "Гулливера" - несчастный, но знающий, Лемюэль Гулливер пытается докричаться до благоразумных обывателей, объяснить им и - попадает в сумасшедший дом...) Как же просто отмахнуться: ах, он странен, пойдемте-ка поклонимся ему (пройдем мимо него, подивимся мимоходом на него, плюнем в него и пр. добавить по вкусу). Как просто - со "странного" человека - взятки гладки. Человек сей - недоступен и точка. Все вопросы снимаются. Ах, он равняет себя с богом, решает за нас - что нам нужно, что нам не нужно? Ах, он посягает на нашу любовь? Каков сукин сын! Ну разве не прелесть, а?..
Люди, питающиеся исключительно прелестями, меня воистину удивляют. Возведя человека на пьедестал странности, на недосягаемую для критики высоту, они - бросают его там.
- Ты нам не нужен, смертный. Сними свою мантию с трупа оборотня и покинь этот мир. Ты пришел сюда только с одной целью. Теперь, когда эта цель достигнута, ты должен уйти.
- Но я люблю Медбх, - ответил Корум, - я не оставлю ее!
- Ты любил только Ралину. Ты видишь её и в Медбх...
М.Муркок "Серебряная рука".
"Путь непонимания". Нет, не потому - что не хотят понимать, потому что пытаются понять. Но - не надо даже и пытаться.
Помните? - "Зорко одно лишь сердце."
"Но Авраама никто не мог понять. И в самом деле, чего он достиг? Он остался верен своей любви."
Да, Авраам остался, а что осталось Къиркегору?
Ирония?
А многих ли она спасла? Нет, не для той - для этой жизни. Сделала ли счастливым она Достоевского, Гоголя, Белого? Что, кроме "смеха сквозь слезы" могли себе позволить они? От иронии избавлялись, её вырезали, но: "волки! волки!!" - кто поверит потом? Оставалось недоумение. Масс-медиа предпочло "Ревизора" "Выбранным местам...". "Дневник обольстителя" вышел в серии "Грамматика любви". О Достоевском наговорили уже столько, что - он, плюс ещё Толстой - боги в натуре (в личные записи и того, и другого предпочитают особенно - не лезть), про Андрея Белого и говорить не приходиться, для одних - "учитель", для других - "шут".
Воистину: "голоса вопиющих в пустыне."
За всем этим помоечным ореолом мученичества и (еще бы!) гениальности как-то забываешь даже, что они были - людьми, просто - немножечко умеющими говорить. Это не мало, но это и не много. Это - в высшей степени обыкновенно.
И повторим ещё раз: ирония спасала.
И повторим ещё раз.
"Она обнимает... обнимает..."
"...Многие люди не живут, а просто медленно гибнут душевно, проживают, так сказать, самих себя, не в том смысле, что живут полною, постепенно поглощающую их силы жизнью, нет, они заживо тают, превращаются в тени, бессмертная душа как бы испаряется из них, их не пугает даже мысль о бессмертии, - они разлагаются заживо." Опять о себе? Неужели было так больно? Неужели правда: "...бессилие. Знание оказалось даром... Мидаса: все обращалось в золото..."
Чувствуя мир через себя, неизменно - убиваешь его в себе. В живом теле - заводится зверек: несчастное умирающее сердце. Оно заражает весь организм. Страшно: любовь к людям. "Ты не меня, ты мое полюби..." Любить "их" - любить то, чем они есть на самом деле. И вот - влюбленное сердце ("у которого больше нет сил") - уже ненавидящее сердце, потому что приходиться любить и их ненависть тоже.
"...Если б Свифт действительно ненавидел людей, он бы не делал это так страстно."
Мертвец внутри живого. Старик в ребенке. Ужас и - бессилие.
"И всех подобных Нерону людей можно сравнить с детьми: они именно дети по нетронутой, непроясненной мыслью непосредственности своей натуры. ...Отживший старик, в отдельных же случаях - дитя."
*
"Я похож на Люнебуpгскую свинью. Мышление - моя стpасть. Я отлично умею искать тpюфели для дpугих, сам не получая от того не малейшего удовольствия. Я подымаю носом вопpосы и пpоблемы, но все, что я могу сделать с ними - это пеpебpосить чеpез голову."
Спасибо. Къиркегор не давал полезные рецепты, он ставил лишь диагноз себе: "Если переход от бессознательной непосредственности к сознательному просветлению чересчур замедляется - начинается меланхолия. Что ни делай после того, как не старайся забыться, работай, развлекайся... меланхолия остается."
Меланхолия уничтожается лишь знанием о причинах её. Но меланхолик как правило не знает причин своего недуга. А если и знает, - то: "предпочитает, чтоб его все считали развратником и негодяем, чем чтобы они узнали его тайну." Боится потерять свой страх - свою спасительную гавань?
"Истерия духа."
А чем же ещё являются все эти сочинения, где - вопит, выкореживаясь из понятий и формул, из любви и ненависти - в бесконечном пространстве между пустотой и осознанием этой пустоты, - больной несчастный Серен Къиркегор?
Теряя разум, заборматывая жизнь, заговаривая боль, камлая над самим собой, обвиняя и оправдывая себя, пытаясь снова и снова, снова и снова пытаясь что-то ещё объяснить, доказать, пытаясь снова и снова, и снова...
"Если б у меня была вера..."
"Он отрекся от веры, чтобы обрести знание... Но знание оказалось даром, подобным тому, которое выпросил у богов Мидас: все обращалось в золото, но все умирало или превращалось в прекрасный призрак, в тень, в подобие реальности, как обратилась для него в тень или призрак Регина Ольсен."
Так писал о нем Л.Шестов.
Да. Мидас.
Тени, призраки... карусель.
Бесконечный разговор с Региной.
Тоскливый и умный.
"Люди тают" - остается пустота. Но природа не терпит пустоты, пустота - заполняется страхом. Страх очищает. Ирония добавляет в страх то восхитительное чувство сомнения, без которого любовь - невозможна.
"Я только что пришел из общества, душою которого я был... А я... я погибал и хотел застрелиться."
Но - не застрелится, он слаб. То, что у Вертера снаружи, у Йоханнеса внутри. Боль, тоска, страх, зависть. Кавалеровщина...
"- Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев."
Вот фраза - вполне из арсенала нашего "обольстителя". Комично, не так ли? она звучит в устах Кавалерова, циника, пошляка и - безумно влюбленного в тень, в призрак, в тень... Регины Ольсен.
Но нельзя близко подходить к тени.
Когда пропадает дистанция - пропадает ирония - пропадает уважение. Тогда - должна начаться любовь, но... чуда, как правило, не происходит.
"Но теперь все кончено, я не желаю более видеть её. Раз девушка отдалась - она потеряла всю свою силу, она всего лишилась. ...Лишь пока существует сопротивление и прекрасно любить."
*
/ноябрь 1996г., продолжение/
Когда прочитал "Дневник обольстителя" Къиркегора - усмехнулся: да, все так, иногда проще, иногда - сложнее, но как говорится: мне нравится ход ваших мыслей. По моим настоятельным рекомендациям прочла "Дневник" и кукла. Вероятно, её несколько взволновал этот текст. Однажды, едва я затеял разговор о Къиркегоре и его Йоханнесе, она (и что её так растрогало?) обиженно пробормотала:
- Все только про себя, все про себя да про себя.
- Почему же? Для нее: "...я влюблен в самого себя?.. Потому что я люблю тебя, люблю все, принадлежащее тебе, люблю, между прочим, и себя: мое "я" принадлежит тебе." Ну как?
- Позерство.
- Но ведь он вправду жил для нее, она ещё об этом не знала, а он - уже жил...
- А потом бросил...
- Что такое "бросил"? - что она вещь, чтоб её бросать? Гордая, независимая, влюбленная. Да - он воспользовался её независимостью, но он лишь дал имя её свободе, свое имя. Он заставил мир вертеться вокруг нее, он построил для неё потрясающие декорации, где блистательно сыграл свой спектакль, - о чем ей жалеть, о том, что спектакль не может продолжаться вечно?
- Испортил девушку... кто её возьмет после этого... в Копенгагене? соблазнил и бросил!
- А плата?
- Плата?!
- Он же платил своим рассудком, своим мастерством, своим, извини уж, воздержанием - когда готовился к той единственной встрече с ней, когда... ну, говоря твоим языком, расставлял сети. Он, талантливый садовник, взращивал цветок - сколько сил ушло на это! Но вот цветок сорван - и подарен прекраснейшей...
- После чего благополучно завял...
- Кто? (ха-ха-ха!) Сорванный цветок должен завянуть! А ты бы предпочла, чтобы все старания Йоханнеса пошли прахом? Чтобы его цветок умер, так и не познав...
- Секса?
- Света... ну, (тут я, будучи ханжой, слегка замялся) - наслаждения, греха, грехопадения...
- Но это жестоко!
- Вероятно, но человек, относящийся жестоко к себе, автоматически начинает относится жестоко и к другим, человек, которой готов к тому, чтобы от него требовали всего, - всего требует и от других.
- Очень удобное и пустое слово "всего".
- Каждый наполняет это слово своим содержанием.
- Ну и что? опять - пустота, ведь "все" кончается.
- Но, поверь мне, они провели потрясающую ночь, поверь, ей не было плохо, потому что - мы знаем её письма: "...как я буду любить тебя, боготворить!.. я все ещё люблю тебя...", ну, там и так далее; такие слова, согласись, просто так не говорятся.
- Погоди, но вот же здесь написано: "...нельзя ли так поэтически выбраться из сердца девушки, чтобы оставить в ней горделивую уверенность в том, что, в сущности, это ей надоели отношения?"
- Ты только что выдала ему индульгенцию, получается так, что он дал ей гораздо больше, чем она ему...
- Это софистика, кажется так, да? к тому же - пошлятина... Тебе так не терпится его оправдать?
- Оправдать, зачем? знаешь, я в прошлом году написал работку "Апология Тартюфа", там - я пытался "оправдать" Тартюфа, но после всей этой своей писанины - понял - Тартюф не нуждается в оправдании, "он сам - оправданье"; и здесь, нет, не оправданье, но уже по другой причине - самая страшная шутка Къиркегора заключается в том, что - Йоханнес в высшей степени нормален, нормален снаружи, для тех кто хочет видеть его простым бабником, нормален до тех пор, пока они не заглянут внутрь и - ужаснутся, с другой же стороны - сперва ужаснувшимся он показывает: сукин кот, этот Йоханн