Моя реакция и искреннее возмущение на его слова, несколько смутило полковника. Торжествующая улыбка сползла с его лица и, поняв, что он переборщил, смущённо забормотал: – Хорошо, хорошо, я сейчас сам ещё раз схожу туда и разберусь.
Офицеры штаба Малофеева за спиной Бурковского довольно улыбались, Сухарев тоже прятал улыбку, а я уже завёлся.
– Нет…, товарищ полковник, пойдёмте вместе. Я тебе сейчас покажу, как во время боевых действий, на переднем крае проводить расследование и отвлекать боевых офицеров. – Всё это я говорил почти ласковым тоном. Взял автомат и решительно встряхнул его, – пойдём, полковник. Я сейчас тебя на боевые потери спишу за клевету….
Полковник, поняв, что этот чокнутый подполковник, вполне может пустить его в расход, наотрез отказался выходить из окопа.
Я же, скрывая ухмылку, дожал представителя вышестоящего штаба: – Пошли, полковник, за базар надо отвечать…
Бурковский затравлено бросил взгляд на офицеров, но встретив ответные недружелюбные взгляды, понял – что надо идти. Ведь если он не пойдёт – то все поймут, что он струсил. Обречённо вышел со мной и всю дорогу молчал за моей спиной.
КНП комбата встретил меня сосредоточенной работой: в левом конце окопа командир батальона сидел у радиостанции и слушал доклад командира штурмовой группы, Чикин наблюдал в буссоль за окраиной Старых Промыслов.
– Вот командир батальона, а вот командир второго дивизиона, – я резкими взмахами показал на офицеров и вперил свой взгляд в Бурковского. Потом подтолкнул полковника к командиру батальона.
– Товарищ майор, – командир батальона немного приподнялся от радиостанции и выжидательно уставился на нас, не ожидая для себя ничего хорошего от этих взбудораженных офицеров, – доложите полковнику, где сейчас находятся артиллерийские корректировщики, а то полковник мне не верит.
Майор перевёл взгляд с меня на полковника и, опасаясь сказать лишнее, осторожно ответил: – Обе корректировочные группы находятся в штурмовом отряде.
Бурковский, поняв, что он «перегнул палку», засуетился, но по инерции стал задавать вопросы командиру батальона: а когда появился Чикин? А какие группы корректировщиков впереди? А не опоздали ли они с выходом и так далее и тому подобное? Майор, поняв, что эта свара его лично не касается, осмелел и уже толково, с различными подробностями стал докладывать: что, мол, товарищ полковник, всё нормально и события развиваются тоже нормально. Да, подполковник Чикин опоздал с прибытием на КНП на пятнадцать минут, но на начало артподготовки был на месте.
Я насмешливо развёл руками и скептически спросил: – Что, командир батальона тоже врёт? А?
Бурковский морщил лоб в большом смущение и растерянно топтался на месте, пытаясь что то лепетать в своё оправдание и мне осталось лишь его дожать.
– А теперь, товарищ полковник, доложите кто вы такой? – Нагло задал я вопрос, но несколько перегнул с тональностью и полковник мгновенно вспыхнул от такой постановки вопроса.
– Я представитель вышестоящего штаба и вы ещё пожалеете, что в таком тоне разговариваете со мной.
– А я не знаю кто вы такой и мне никто не представлял вас, – я намеренно борзел всё больше и лез напролом, чтобы отвадить полковника в будущем лезть ко мне и моим подчинённым.
– Ты, подполковник, слишком мелкая сошка чтобы меня тебе представляли. Читай внимательней приказы. – Бурковский уже начал приходить в себя и постепенно всё более уверенней чувствовал себя.
– Ах, даже так. Ну ладно. Во-первых, полковник, приказы я читаю внимательно и о тебе там ни слова не сказано. Во-вторых: я не мелкая сошка, как ты тут пытаешься буровить, а второй человек по вертикали власти в артиллерии после начальника артиллерии группировки – я начальник артиллерии полка. Конкретный начальник, с конкретными подчинёнными и конкретными обязанностями, а не бездомный полковник, как ты. Ну, а в-третьих: раз тебя мне не представляли ты для меня просто полковник. Так что не суйся к моим офицерам – они в отличие от тебя воюют. А сунешься – пожалеешь об этом.
Последнюю точку в нашем споре неожиданно поставил Чикин, который резким движением развернул к себе Бурковского и почти шёпотом произнёс: – Если ты против начальника артиллерии дёрнешься, мы тебе пасть порвём….
Полковник окончательно растерявшись оглянулся на командира батальона, ожидая от него как минимум поддержки, но майор мгновенно опустил глаза к радиостанции, делая вид что он ничего не видел, а солдаты комбата с любопытством наблюдали свару офицеров. Разведчики Чикина наоборот подошли поближе и по их агрессивному виду было ясно, что они придут на помощь, но только на стороне своих офицеров.
Уже не обращая внимания на этого представителя вышестоящего штаба, я задал несколько коротких вопросов Чикину, выслушал ответы и направился на свой КНП, где сразу же обо всём доложил полковнику Сухареву.
А через несколько минут на КНП появился Бурковский и сразу же сунулся в мою ячейку, наверно считая, что при Малофееве и Сухареве я не посмею себя вести не почтительно, но просчитался.
Встав перед старшим по званию офицером и преграждая ему путь к моим документам и приборам, я медленно, сквозь зубы процедил: – Если ты, полковник, будешь лезть к моим офицерам и отвлекать их от выполнения своих боевых обязанностей. Если ты будешь лезть ко мне и меня отвлекать, то я прикажу своим солдатам, и они тебя отсюда вышвырнут. И не посмотрю что ты представитель вышестоящего штаба….
А дальше события лично для меня, генерала Малофеева и моего разведчика Сашки Шараборина пошли вроде бы в ту сторону, но к сожалению не по тому сценарию. Эх…, Сашка…, Сашка… Генерал хоть пожил, дети остались, которые и продолжат его род. А Сашка, только в жизнь вошёл и война. Ему ж дембель через пару недель… Я до сих пор помню… Да чего там помню, его последний крик и просьба спасти до сих пор слышится в моих ушах. И все эти дни пока не писал я пытался на происшедшее посмотреть его глазами и как бы представляя, что видел и о чём думал сержант, если бы вместо него погиб я, которому и предназначалсь эта автоматная очередь. Но я оказался шустрее, я был опытней, действовал в бою на инстинтках, поэтому и выжил….
* * *
……Сашка Шароборин удовлетворенно хмыкнул и положил микроэлектронную трубку рядом с радиостанцией – связь с первым и вторым дивизионами была нормальная. Можно подменить Евдокимова.
– Ну что, я побежал? – Евдокимов выжидающе посмотрел на Шароборина – Я быстро, чаю только попью и назад, подежурь за меня минут двадцать.
– Давай, иди, – махнул Сашка. Настроение было нормальное, идти никуда ни сегодня, да и завтра не надо было. Согласно приказа главного штаба в этот раз Грозный будут брать Внутренние Войска, а армейские подразделения, как ВВэшники говорят – «старший брат», будут лишь осуществлять боевое обеспечение их боевых действий. Короче говоря, помогать артиллерией, авиацией и что непосредственно касалось командира отделения артиллерийской разведки старшего сержанта Шароборина – это ходить с группой корректировщиков в Грозный. Вот и сейчас от нашего полка в первый штурмовой отряд ушли две группы корректировщиков и их надо менять лишь через двое суток в городе, так что впереди было двое суток достаточно спокойных и безопасных, а на войне для солдата это многое значит.
Саша мечтательно закрыл глаза, настроение подымалось еще и оттого, что через две недели – ДЕМБЕЛЬ. Он, перед тем как подменить Евдокимова сидел у костра, пил чай и рассказывал механику-водителю ПРП Бердюгину, как через две недели, ну максимум через три он будет гулять по родным улицам своего Кургана. Как он придет в свою школу – а встреча с одноклассниками, друзьями, да ещё когда на груди боевые награды будут позвякивать, вот разговоров то будет. Саша знал – за то, что он двенадцать раз сходил в группе корректировщиков в тыл боевиков, да и за другие боевые заслуги был представлен к ордену Мужества, медали Суворова, да и вчера начальник артиллерии полка подполковник Копытов говорил командиру взвода, чтобы он подготовил на Сашу наградной лист на медаль «За Отвагу», так что было отчего быть в хорошем настроение, хотя где-то в глубине души Шароборина грызло какое-то беспокойство, какая-то тревога – причин её Сашка никак не мог понять, и спустя некоторое время отмахнулся от нее.
– Гутник, чего ты сидишь надутый – давай изучай местность, ведь сколько раз я вам на тренировках говорил, изучайте местность отсюда с горы, запоминайте ориентиры, характерные здания, представляйте, как они будут выглядеть там внизу. На улицах, все будет смотреться по другому, а то я сейчас запрашивал корректировщиков – почему не стреляют? А они мне отвечают – ни хрена не видим и не знаем, куда надо вести огонь. – Всё это начальник артиллерии с раздражением высказал начальнику разведки артиллерии полка капитану Гутнику, который безучастно сидел на ящике и о чем-то угрюмо размышлял, – Тебе же через двое суток менять Кравченко с его группой.
Да начальника артиллерии можно было понять, прошло уже пять часов, как началось наступление на Грозный, а корректировщики в штурмовых отрядах бездельничают. В восемь часов утра закончилась мощная артиллерийская подготовка, в ней как Саша знал, принимали участие пятнадцать артиллерийских дивизионов. Только наша артиллерия полка выпустила за эти тридцать минут тысячу снарядов и мин. Применялась фронтовая и армейская авиация, да и другие мощные огневые средства. Через час после арт. подготовки, начальник РЭБ принес радиоперехваты боевиков. Они докладывали своим командирам, что на позициях у них большие потери: нет ни одного кто не был бы ранен, контужен или убит. Это обнадеживало. После арт. подготовки подразделения ВВ – первого штурмового отряда пошли вперед и сходу заняли овощехранилище – «Пентагон». Слева от улицы Алтайской ВВэшники тоже прошли через частный сектор и вышли к гаражам, где по данным разведки был мощный опорный пункт боевиков, и всё – встали ВВэшники. Ни идут вперёд и толком объяснить не могут – почему идти не могут? Что им мешает?