работали танки и самоходки, не давая покоя духам и возможности им контратаковать ВВэшников. Стадион тоже ВВэшники не смогли взять. Наша разведрота 18го сумела с боем проникнуть под трибуны стадиона и зацепиться там, но ВВэшники не оказали им своевременной помощи и наши вынуждены были отойти на исходные позиции…
– Боря, – рядом со мной на бруствер облокотился начальник разведки группировки Игорь Калугин, – слушай, тут у меня информация прошла, что духи на перекрёстке Алтайской и Старопромысловского шоссе держат прицеп с несколькими тоннами тола и как только наши выйдут на перекресток то они взорвут его. Могут быть серьёзные потери с нашей стороны. Давай, нанесём несколько огневых налётов туда. Может с детонирует? А?
Мы минут пять рассматривали перекрёсток, гадая где можно разместить прицеп со взрывчаткой, чтобы нанести как можно больший урон нашим подразделениям. Прикинули несколько мест и нанесли мощные огневые налёты, ожидая ответного взрыва, но ничего там не с детонировало.
Появился Марат Беляев и доложил о развёртывание батареи в тылу высоты, после чего надолго прильнул к оптическому прибору большой мощности, разглядывая лежащую перед нами промзону. Пока он крутил прибор, я слушал седого капитана РЭБовца, оставшегося старшим после того как подполковника Щипкова всё-таки покойный Малофеев отправил в пункт постоянной дислокации – что уж там произошло между ними я так и не знаю. Капитан рассказал, что его радисты засекли интенсивный радиообмен между Гелаевым и командиром боевиков, который как раз держал оборону в районе стадиона и предлагал накрыть его, благо у него уже были готовы координаты того места, откуда велась передача. Наложив координаты на рабочую карту, я в сомнении закачал головой – стрельнуть туда конечно можно, но слишком близко командир боевиков находился от наших позиций. И малейшая небрежность одного из наводчиков могла привести к трагедии.
– Марат. Хорош «ломать» прибор – давай, пообщаемся., – Беляев неохотно оторвался от окуляров прибора и нагнулся к карте.
– Смотри, Марат, РЭБовцы докладывают, что в результате боя с нашей первой ротой и от арт. огня у духов большие потери и они просят подкрепления. Как ты, сможешь нанести вот сюда удар своей миномётной батареей?
Беляев с минуту смотрел на карандашную отметку на карте, потом выпрямился и с сожалением протянул: – Нет, товарищ подполковник, можем своих накрыть.
РЭБовец с досады плюнул на землю: – Борис Геннадьевич, так что совсем ничего нельзя с ними сделать?
– Ну почему же, есть ряд вариантов, но тут нужна чёткость взаимодействия между мной и тобой и миномётчиками. Вот смотрите – их командир располагается вот здесь, – я опять ткнул карандашом в отметку на карте, потом резкими движениями нарисовал два овала на плане Грозного. – Вот стадион, тут нет ни наших, ни духов и он как бы нейтральная зона. Правее стадиона микрорайон, который ВВэшники штурмуют и тем духам самим резервы нужны. Теперь смотрим гораздо левее стадиона – тут промышленная зона и много скрытых мест, где могут быть резервы боевиков и где можно скрытно передвигаться, в том числе и к просившему помощь. Но эту промзону мы постоянно долбим артиллерией, поэтому я думаю, что подкрепление пойдёт через парк за стадионом, тем более что этот парк мы мало обстреливаем – за кронами деревьев ничего не видно и нам неинтересно туда стрелять. Полевой командир запрашивал помощь тридцать минут тому назад и интуиция мне подсказывает, что если мы в течение пяти минут туда нанесём огневой налёт то мы можем накрыть подмогу. Ты, капитан, иди и садись на прослушку и все изменения в этом районе сразу же докладывай мне, а ты Марат – 48 мин, огневой налёт, 200 на 200 прямо по центру парка. И посмотрим, что получится.
РЭБовец убежал к себе, а Беляев забормотал команду в микрофон радиостанции, закончив он обратился ко мне: – Борис Геннадьевич, а с чего вы взяли, что духи именно сейчас по центру парка пробираются? Ни фига не пойму – с чего?
– Да я сам, Марат, не пойму с чего взял. Знаю, что они могут там находиться – и всё. В течение пятнадцати минут всё прояснится – ошибаюсь я или нет? Есть у меня боевой опыт или две войны для меня прошли зря? А ведь что такое мастерство? – Я засмеялся и, подняв палец кверху, назидательно продолжил, – это опыт помноженный на интуицию….
– Залп! – Беляев продублировал вслух сообщение, принятое по радиостанции и вопросительно посмотрел на меня, потом поднял бинокль и стал смотреть на центральную часть парка.
Пока мины по крутой траектории поднимались на высоту пять километров и падали вниз, прошло сорок пять секунд, а потом в центре парка загрохотали и заклубились круглые и серые разрывы мин. Упали они хорошо и все сорок восемь мин равномерно накрыли центральную часть парка.
– Беляев, через семь минут повтори огневой налёт на прежних установках: накроем остальных, кто попытается раненых вытащить, – командир миномётной батареи мотнул головой и через семь минут новая волна разрывов накрыла парк.
– Боря, ты чего по парку лупишь? – В моей ячейке появился полковник Сухарев.
– А что случилось? Там ведь никого из наших нет или туда уже наши проникли? – Несколько встревожено и с вопросительной интонацией в голосе теперь уже я спросил начальника артиллерии группировки.
– Да нет. Бурковский заколебал, сам боится к тебе подойти и всё меня к тебе посылает. Иди и спроси – Чего он по парку стреляет? Здорово ты его тогда отшил….
В нескольких словах обрисовал сложившуюся ситуацию и Сухарев ушёл к себе, попросив сообщить ему о результатах налётов.
Двадцать минут прошли в томительном ожидание и я уже собрался послать к РЭБовцам Ахмерова за новостями, как в окопе появился радостно улыбающийся седой капитан.
– Товарищ подполковник, накрыли. Накрыли и полностью уничтожили духов. Читайте.
На листке бумаге, крупными буквами был написан текст перехваченных переговоров.
– «Абдурахман – Ангелу» – Мне нужно ещё подкрепление….
– «Ангел – Абдурахману» – Я тебе послал достаточное количество ребят. Мало, что ли?
– «Абдурахман – Ангелу» – Подкрепление полностью уничтожено миномётным обстрелом
русских…
– «Ангел – Абдурахману» – Хорошо, я тебе сейчас пошлю ещё людей…
– Ну, надо же, – изумлённо протянул я и от избытка эмоций с силой хлопнул Беляева по плечу, – Марат, если мы и вторую партию грохнем с меня медали, а кой для кого и ордена. Миша тебя и твоих людей это тоже касается – медали и ордена естественно. Иди, сам доложи о результатах полковнику Сухареву. Иди, тебе тоже надо засветиться своей работой перед начальством.
Прикинув по времени и посовещавшись с Беляевым, мы решили третьим огневым налётом накрыть всю площадь парка и выложить в нём 240 мин, оставшихся на огневой позиции.
– Давай, Марат, две цели и огневой налёт 10 минут, каждые две с половиной минуты меняешь цель и за счёт рассеивания более-менее равномерно накроем весь парк.
Пока Беляев передавал команду на огневую позицию, полковник Сухарев и появившийся с ним Бурковский, высказали сомнение в оправданности такого расхода мин, особенно напирал Бурковский: – Товарищ подполковник, достаточно ещё один такой же огневой налёт нанести опять по центру парку или сместить его к стадиону.
Я долгим взглядом посмотрел на полковника, но решил не портить себе настроение препирательством с ним, вздохнув начал объяснять своё решение.
– Духи если и пойдут, то вряд ли пойдут опять по центру парка, а пойдут другим путём. И угадать его достаточно проблематично. Поэтому проще накрыть весь парк и нанести хотя бы частичное поражение противнику. Такое моё решение.
Полковники переглянулись, но промолчали, а Беляев доложил: – Батарея готова…
Я зажмурился, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям и пытаясь угадать тот единственно правильный момент, когда можно будет выдохнуть команду – Огонь! Открыл глаза, машинально кинул взгляд на часы и уверенным тоном произнёс: – Через три минуты – Огонь!
– Почему через три минуты, а не через пять или сейчас? – Возмущённо произнёс полковник Бурковский и повернулся к Сухареву как бы за помощью. Отвечать я не стал и так яростно сверкнул глазами на представителя вышестоящего штаба, что полковник Сухарев поспешно взяв Бурковского под руку, и чуть ли не силой увёл того в их ячейку.
В этот день третья миномётная батарея была в ударе. После такого мощного огневого налёта, парк сможет оправиться, наверно, лишь через несколько лет. Не было ни одного уголка массива, где бы не разорвалась мина и прошло достаточно много минут пока последние остатки пыли и дыма от разрывов осели на землю и растаяли среди остатков кустарника.
Минут пятнадцать прошли в томительном ожидании, все поглядывали на вход в окоп и с облегчением вздохнули, когда увидели улыбающегося капитана РЭБ.
Ещё на входе он поднял вверх руку со сложенными пальцами – Всё, мол, О Кей. И тут же был перехвачен в центральной ячейке исполняющим обязанности вместо Малофеева полковником Стояновым. Вокруг капитана столпились остальные офицеры штаба группировки и стали слушать начальника РЭБ. Через минуту все расступились и Стоянов позвал нас: – Копытов, бери своего комбата и послушайте о своей работе.
Мы, не спеша, вразвалку, подошли к И.О. командующего Северо-Западной группировкой.
– Накрыли вы и вторую группу. Вот почитайте, – капитан протянул журнал перехваченных сообщений.
– «Абдурахман – Ангелу» – Вторую группу тоже накрыли минами. В живых осталось только
семь человек. Подкрепление пришлите позже.
– «Ангел – Абдурахману» – ….Аллах Велик. Мы будем молиться за павших…
Беляев свернул батарею и убыл к себе в батальон. А я продолжал потихоньку долбить промзону, но уже основным орудием подручной батареи.
– Товарищ подполковник, ещё одних засёк. Вот почитайте, – седой капитан протянул мне листок с наспех написанным текстом:
– …У нас трое раненых, мы сейчас их вынесем к перекрёстку улиц Социалистической и
Монетной. Пришлите за ними машину….