Паша Серёгин, пока командир взвода рассказывал о бое, успел накрыть район школы мощным огневым налётом и мы теперь все ждали, когда подойдёт БМП разведчиков за ранеными. От группы солдат отделился сержант и подошёл ко мне.
– Товарищ подполковник, мы тут хотели вам вручить один подарок в школе, но как видите не получилось. Давно его искали – именно для вас… Вот примите от разведчиков к вашей фашистской каске – этот трофей. Немецкая губная гармошка на память о разведке 276 полка. – И протянул мне изящную, никелированную гармошку.
Я был тронут до глубины души простым солдатским подарком. Молча пожал в знак благодарности сержанту руку и поднёс к губам гармошку. Сам того не ожидая, извлёк из неё простенькую, незамысловатую мелодию, звук которой через несколько секунд растаял в чистом воздухе.
Через несколько минут подошла БМП, на неё загрузили раненых и мы покинули расположение 205 бригады, солдаты которой проводили нас уважительными взглядами.
За двести метров до полкового КНП, наше БМП встретил капитан Гутник и предложил мне сойти с машины для разговора. Удивлённый я слез, но выслушав начальника разведки, озадаченно зачесал затылок.
– Как это произошло и откуда такая ошибка?
– Когда вы, Борис Геннадьевич, вышли на связь и передали координаты, то рядом с радиостанцией находился командир полка: он и принял координаты цели и пальцем записал их на снегу. Евдокимов передал координаты на ОП второго дивизиона и их связист ошибся в координатах. Поэтому второй дивизион и положил залп по первой роте. Один солдат убит.
Сейчас подполковник Зорин с прокуратурой рулятся, а я выскочил сюда, чтобы вас предупредить.
Я смачно выругался: – А прокуратура, откуда так быстро прискакала?
На КНП находились только свои и, увидев меня, ко мне подскочил полковник Сухарев и подполковник Зорин.
– Боря, ты куда стрелял? – Почти одновременно спросили меня.
Я молча зашёл в свою ячейку и карандашом показал на школу, Сухарев офицерской линейкой замерил координаты и удовлетворённо произнёс: – Всё правильно. Правильные координаты. Действительно связист на огневой позиции напутал. Ну, командир, здесь ты сам разбирайся, а ты Борис Геннадьевич потом ко мне подойдёшь.
Когда полковник Сухарев ушёл в свою ячейку, я попросил рассказать о происшедшем.
Зорин достал из бокового кармана никелированную фляжку и, воровато оглянувшись, сделал из неё несколько глотков, потом сунул её мне: – На, глотни коньячка. Да, всё бы обошлось. Ну, еба…ли по роте, ведь никого кроме этого солдата не задели. Чего ему в голову взбрело? Сидел в окопе, а тут встал, вылез и побрёл. То ли ему поссать захотелось, то ли посрать – непонятно? Тут его и накрыло. Сидел бы в окопе – остался жить. А…, – командир махнул рукой, – Борис Геннадьевич, дай сюда фляжку – я ещё коньячка глотану. А тут прокурорские. Их так сюда привезли – развеяться с группировки…. А тут такое… Пришлось две бутылки водки, своё НЗ, им отдать чтобы отцепились. Ладно, ты тут сам разбирайся, а я пошёл.
Мне понадобилось пять минут, чтобы разобраться в причинах ошибки. Ещё раз перематерившись, я направился в ячейку к начальнику артиллерии группировки. Полковник Сухарев молча выслушал мой доклад, после чего облокотился на бруствер окопа и долго смотрел на задымлённый город. Тяжело вздохнул…
– Боря, в том что твой дивизион убил солдата есть и твоя вина. Вот если бы ты был тут – на КНП, я уверен этого не произошло. Сколько тебе можно говорить и повторять, что ты начальник артиллерии полка. Я начальник ракетных войск и артиллерии группировки. Мы с тобой начальники. Мы предназначены руководить и организовывать, в том числе и огонь артиллерии. Ты же как раненый в жопу, как пионер-тимуровец лезешь в каждую дырку. Это я про твои желания участвовать в каждой атаке. Вон у тебя капитан сидит с тусклыми глазами, пусть он и идёт туда. Твоё место здесь. Сколько тебе об этом можно повторять? Я, конечно, горжусь что у меня начальники артиллерии полков могут запросто в атаку сходить, но всему есть предел…., – много полковник Сухарев говорил правильного, о многом мог бы с ним поспорить, но я молчал. Спорить можно, если бы мы вернулись и солдат был живой, а так против трупа никуда и не попрёшь….
– Боря, ты что и в школу с разведчиками слазил? – Вопрос начальника вернул меня к действительности.
– Нет, а что?
– Да ты ободранный весь, как и остальные разведчики. На тебе же утром был новый, беленький маскхалат, вот я и подумал…
Только сейчас обратил внимание на свой внешний вид. Действительно, приехав сюда, я с помощью своих солдат одел новый, маскировочный халат и перед тем как уйти отсюда с разведчиками щеголял в нём на зависть офицерам группировки, которые в отношение снабжения были в более худшем положении.
Я был сам поражён, впервые после возвращения обратив внимание на себя: маскхалат был грязный, как будто в нём весь день валялся на земле и здорово изорван. Главное, никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах привёл в негодность имущество. Видя моё искреннее изумление Сухарев рассмеялся и, глядя на него расхохотался, и я. Отсмеявшись, рассказал о ходе, так называемой «разведки боем», о её результатах и смешных моментах.
– Ааа…, Боря, иди к себе в ячейку. Тебя как послушаешь – так всё у тебя «весёлые, военные приключения». А как кто другой начнёт рассказывать – волосы дыбом становятся. Как только ты выкручиваешься и живым остаёшься – понятия не имею?
В моей ячейке, облокотившись на бруствер, курили двое незнакомых офицеров и, увидев мой вопросительный взгляд, один из них бросил с сожалением сигарету и со значительным видом представился: – Майор Круглов и капитан Куриленко. Из военной прокуратуры.
– Ну.., напугали…, – насмешливо протянул я и выжидательно уставился на прокурорских.
Поняв, что меня сходу нельзя «взять на испуг», майор несколько смягчил тон и предложил ответить на несколько вопросов.
– Ничего, если перейду на «ты»? – С вызовом спросил я и тут же пояснил, – мне так проще с вами обоими разговаривать, тем более что твой капитан молчун.
Майор обернулся на своего коллегу и, озадаченный моим вызывающим тоном, протянул: – Да нет, товарищ подполковник, ничего…
Я же не дал майору продолжить и прийти в себя, а «буром попёр» на него, сознательно обостряя ситуацию: – Чего тебе надо, майор? Привезли вас сюда на экскурсию – вот и ходите и лупайте глазами. Посмотрите – как тут люди воюют и погибают. Вот посмотри, – я схватился за лохмотья маскхалата и затряс ими перед офицером.
– Смотри, майор. Сегодня утром это было чистеньким и белым, а через два часа – вот оно что. Потому что возникла необходимость и начальник артиллерии полка взял автомат и с разведчиками полез в школу, из-за которой и погиб солдат. Пошёл в атаку подполковник не потому что его туда послали, а потому что возникла острая необходимость. А ты то что, майор, пришёл сюда и клеишься? Кто тебе задачу поставил, задавать вопросы мне и другим вот здесь? Именно в этом окопе – в моём окопе, а не в твоём кабинете.
Майор от моего натиска сначала несколько растерялся, но быстро пришёл в себя и теперь с явным интересом слушал мою тираду. Капитан же продолжал безучастно дымить сигаретой и было непонятно слышит вообще он наш разговор или нет.
– Приехали сюда погулять – вот и гуляйте. Увидели, что артиллеристы не туда стрельнули и не того убили так это не ваше дело – это наше дело. Мы сами разберёмся у себя в полку и сделаем выводы – кто виноват и кого надо наказать, а кого нет. И как наказать тоже, наше дело. Только я тебе сразу же скажу, что бойца-связиста вам никто не отдаст. Да…, он ошибся в приёме координат. Да…, в результате этого огневики неправильно навели и погиб солдат первой роты. Мы все это знаем, но знаем и то, что этот связист вместе с нами зашёл сюда и воюет уже четыре месяца – из дня в день сидит у телефонного аппарата в землянке и принимает, и передаёт… И принимает, и передаёт…, каждый день… Сотни координат, команд и некому его заменить и нет его большой вины в этой нелепой смерти. Знаем и то, что убитый солдат тоже воюет с первого дня в полку и тоже устал и чёрт его знает, что у него было в башке, когда он принял решение и вылез из окопа. Вот такие дела мужики. А сейчас если нет вопросов – пройдём к моей машине.
Майор вопросительно пожал плечами, а капитан отлепился от стенки окопа и наконец произнёс хриплым голосом: – Всё ты правильно тут говорил, подполковник. Но и все тут знают, что мы видели это и мы не можем проигнорировать случившиеся. Хотя, если вы, «правильно»…, – капитан сделал ударение на слове «правильно» и значительно посмотрел мне в глаза, – проведёте служебное расследование по данному происшествию, то для вашего солдата всё закончится только моральными мучениями.
Я молча махнул рукой и мы втроём вышли из окопа, поднялись к ПРП, откуда через минуту достал две бутылки пятизвёздночного коньяка.
– Парни, на те. Только правильно поймите меня – не откупаюсь я от вас, а спасаю судьбу солдата… А вечером сам лично слегка набью ему рожу, чтобы и далее был более внимательным…
Майор принял из моих рук бутылки и, засовывая их за пазуху, прервал меня: – Ладно, подполковник, всё мы понимаем. Работай спокойно и дальше. Мы понимаем, что в жизни за всё надо платить, но солдату рожу не бей. Ему и так хватит на ближайшие две недели терзаний…
– Хорошо, до вечера ещё далеко, вполне возможно он и не получит…
Прокурорские удалились, а когда я спустился в окоп ко мне подскочил возбуждённый подполковник Калугин, который уже минут десять разглядывал промышленную зону в попытках обнаружить позиции боевиков.
– Боря, – радостно завопил Игорь, – я позицию духов обнаружил. Только они как-то странно ведут себя – наверно обкуренные.
Я подошёл к большому оптическому прибору и нагнулся к окулярам. Да, среди строений, за бетонным забором несколько боевиков спокойно затаскивали в небольшое бетонное строение ящики с патронами и действительно в их движениях не было торопливости или страха.