– Подумать можно, товарищ подполковник?
– Да. Езжайте. Входите в должность начальника штаба, ознакомьтесь с обстановкой в дивизионе и через двое суток готов выслушать ваше решение.
На этом мы и расстались. Вскоре ко мне в кунг Бердюгин привёл свою замену – рядового Пильник. Парню двадцать три года, на первый взгляд ничего, но посмотрим.
– Хорошо, Бердюгин, завтра проверим его на марше и я приму окончательное решение – берём или нет. А пока ознакомь его с ПРП.
Только расположился за своим столом, как в кунг ввалился Пиратов, вернувшись с корректировки из Грозного, где он был двое суток. Трезвый, но состояние у него было нервно-взвинченное. Доложил о благополучном возвращении и тут же подарил мне новенький, богато оформленный Коран. Я поблагодарил его за подарок и решил не откладывать трудный разговор на потом.
– Анатолий Ильич, садись. Чаю попьём – есть трудный разговор.
– О, Борис Геннадьевич, как раз вовремя – у меня к вам тоже достаточно трудный разговор есть, – Пиратов с показным весельем разделся и налил в кружку горячего чая. Я же несколько удивлённый его словами, сделал несколько глотков крепкого чая и начал говорить, выстраивая в голове все доводы, чтобы своим решением не обидеть подчинённого.
– Анатолий Ильич, не буду тянуть и давай поговорим открыто. Сегодня прибыло пополнение и среди него я нашёл офицера, который примет у тебя дивизион. Мне неприятно это говорить, но я считаю, что ты, так скажем «мягко», устал и в данной боевой обстановке не потянешь дивизион. Это моё мнение – причём окончательное. Да, я от своих слов не отказываюсь и по возвращению полка в Екатеринбург буду ходатайствовать о назначении тебя на должность командира дивизиона. В данный момент штатный командир дивизиона подполковник Чикин и вот эта смена офицеров на этой должности в данный момент, я считаю, не является чем-то обидным или решающим фактором для дальнейшего повышения по служебной лестнице….
Я хотел продолжить дальше, но Пиратов взмахом руки остановил меня.
– Борис Геннадьевич, – майор облегчённо вздохнул и заулыбался, – всё нормально, я всё понял и с вами согласен…
Я чуть не поперхнулся остывшим чаем и резко, расплескав чай по столу, поставил кружку: – Не понял? Пиратов? Я тут готовился к этому непростому разговору, а ты с радостью соглашаешься уступить должность. Поясни…
– Всё просто, Борис Геннадьевич. Действительно, устал я. И сейчас пришёл к вам с просьбой отпустить меня в отпуск. Не могу уже здесь – исчерпал себя. Готовился тоже к трудному разговору, а тут всё складывается лучше, чем даже думал. Вот смотрите, как всё хорошо получается. Я привожу справку с госпиталя о расстроенном здоровье и пишу рапорт на длительный отпуск и сдаю дела и должность тому офицеру, которого вы приглядели. Начальником штаба дивизиона остаётся Язев и всё нормально. И давайте больше не будем обсуждать дальше эту проблему и я не в обиде на вас.
Что ж, ситуация разрядилась само собой без обид и эмоций. Ну и пусть будет так.
Я подогрел чайник и мы ещё в течение часа «дули» крепкий чай, после чего ушёл на ЦБУ, где у моего стола в расслабленной позе сидел ЗНШ третьего батальона.
– Товарищ подполковник, вот вам расход мин на огневой позиции, Беляев просил передать, – офицер протянул мне листок бумаги, который я тут же быстро проглядел. Ну что ж, на огневой позиции сейчас тридцать осветительных мин и триста осколочно-фугасных. На ночь хватит – если что.
– Хорошо. Спасибо, товарищ капитан. Ты лучше скажи всё-таки – сколько духов на поле лежит?
Капитан, начал было собираться, сел обратно на табурет: – Да трудно подсчитать. Я пытался, но не получается; для этого надо сразу видеть всё поле, а так частями плохо считается. Вот перед позициями роты лежит, это то что видно – 75 трупов. Ну а так гораздо больше.
ЗНШ ушёл, а через тридцать минут, пришёл связист и сказал, что по радио передали о прорыве большой массы боевиков через наши боевые порядки. Прорвался и Басаев, которому во время прорыва оторвало ногу и уже в Алхан-Кале ему сделали операцию.
* * *
Ночь прошла спокойно. Боевики если и проходили по полю, то мелкими группами. Старались незаметно просочиться и для артиллерии было мало работы. Но зато были большие проблемы со связью со вторым дивизионом. Я вчера вечером тоже хотел выехать в восьмую роту со всеми, но командир полка меня не взял.
– Борис Геннадьевич, знаю что вы не совсем здоровы, так что оставайтесь на командном пункте.
В мои горячие заверения Зорин не поверил и с ним опять уехал капитан Кравченко. Уже утром выяснилась причина плохой связи. Солдат из ячейки управления огнём второго дивизиона решил растопить печь на пункте управления. Особо не задумываясь, набрал в банку солярки и плеснул её на тлеющие угли в печке. Плеснул, захлопнул дверцу и, не услышав гудящего пламени, через минуту вновь открыл дверцу печки. Пары взорвались и пламя вылетело из печи, воспламенив всё вокруг. Солдат бросился тушить, но в суматохе ещё опрокинул канистру с соляркой и тогда заполыхало уже серьёзно. Сгорела «закрытая» связь, сгорели карты. К утру Язев сумел восстановить устойчивую связь со мной и пообещал оборудовать к вечеру новый пункт управления, куда собирался получить новую «закрытую» связь.
Подполковника Ржанова я отправил на гору, там он будет руководить действиями артиллерии по продвижению 1ой роты на жилые кварталы частного сектора, а сам остался здесь для координации действий всей артиллерии.
…..Пришёл Зорин, говорит, что раненый Басаев со своим телохранителями, а их 200 человек всё ещё находится в Алхан-Кале и ВВэшники предпринимают все усилия, для того чтобы оцепить селение и зачистить его. Мне кажется, что они не успеют и боевики сумеют уйти.
Вернулась обратно полковая колонна. Мы её утром собрали и отправили за боеприпасами. Колонна прошла километров пять и её завернули менты, которые блокируют Алхан-Калу. Они же говорят что и в Закан-Юрте тоже боевики, но сколько их там – неизвестно.
* * *
Сегодня, впервые приехали на КНП на высоте засветло. Ни как обычно «прилетали» в 4 утра, в 5 утра или 6 часов, а сегодня приехали в 8 часов утра и было непривычно занимать наблюдательный пункт при дневном свете. Но ярко светило солнце и не только светило, но уже и сильно пригревало. На склонах высоты весело зазвенели ручьи и над городом стояла тревожная тишина – ни одного выстрела. И во всём этом: в тишине, в почти весеннем солнце, звенящих ручьях, в том состоянии, которое захватило нас было стойкое ощущение окончания войны. Конечно, каждый из нас понимал, что взятие Грозного это лишь окончание определённого этапа боевых действий и война просто переместится на равнину, а потом в горы, где приобретёт новый, ожесточённый характер. Но всё равно ощущение победы, пусть даже с маленькой буквы – но победы, не покидало нас. Сегодня подразделения нашей группировки должны были зачистить Старопромысловский район и частный сектор, соединившись с подразделениями, идущими со стороны Ханкалы в районе площади Дружбы у памятника «Трёх дураков». В помощь 1ой роты шла третья рота и развед. рота, БМП которой сосредоточились недалеко от нашего КНП.
Незадолго до начала зачистки Грозного, ко мне подошёл командир развед. роты и попросил меня подойти к ним с немецкой каской.
Когда я подошёл к БМП разведки, одел на голову каску и разведчики с серьёзным видом подходили ко мне и каждый ложил свою руку на секунду на каску.
Да, это был уже и не только мой личный, талисман, но эта каска превратилась в талисман полкового масштаба. Взревели двигатели и БМП разведчиков умчались в расположение 1ой роты. Вместе с ними уехал и капитан Кравченко.
Я вернулся на КНП, проверил связь с дивизионами и вместе со всеми начал следить за продвижениями подразделений по нашему сектору. Пока всё шло нормально и квартал за кварталом оставался в тылу подразделений. Лишь на одной из улиц, на середину выскочил какой-то безумный, обдолбанный дух с пулемётом и стал поливать огнём наших солдат. Связываться с этим дураком никто не хотел, как и лезть под его огонь. Поэтому вперёд выехал танк и со ста метров выстрелил по нему. Но это был лишь единичный эпизод.
Где-то через час командира полка срочно вызвал на связь третий батальон и Зорин, оставив меня за себя, умчался в третий батальон, где пыталась среди бела дня прорваться группа боевиков из двадцати человек.
А ещё через два часа наши подразделения закончили зачистку жилого сектора и соединились с соседями. Не защищенными остались лишь промышленные зоны, Кирово и Черноречье. Так что если боевики там, то они должны в эти ночи прорываться через нас в Алхан-Калу.
Дождавшись развед. роту и пообедав на высоте, мы отправились обратно на КП полка. За рычаги ПРП посадил нового механика-водителя. Ехал он уверенно, но так хреново я давно не ездил. Рядовой Пильник провёз нас по всем ямам, которые были только на дороге не пропустив ни одной и когда мы, матерясь слезли с ПРП на Бердюгина было жалко смотреть, когда он понял, что новый механик мне не понравился и я его сейчас «отфуболю» в другое подразделение.
Я похлопал Бердюгина по плечу и завёл его в кунг, достал из-за кровати початую бутылку коньяка и налил его в кружки: – Держи, Бердюгин. Не расстраивайся. Езжай домой. Хороший ты мужик и жалко, что спасовал, но чёрт с тобой – езжай. – Чокнулся с растроганным солдатом и с удовольствием вытянул свою порцию хорошего коньяка.
В хорошем настроение вышел за своим механиком на улицу и с удовольствием потянулся. Весна. Дома, на Урале, ещё стоят трескучие морозы, а здесь уже во всём ощущалась весна. Да, ещё будет и снег, и слякоть, но зима уже прошла и с каждым днём всё веселей и веселей: в смысле погоды. В таком же хорошем настроение подошёл к часовому, охранявшему двух пленных чеченцев и дал ему хорошего подзатыльника, за то что он подпустил близко к себе пленных и мирно беседует с ними. Чеченцев же загнал обратно в яму. Их взяли в плен два дня тому назад, когда они вдвоём пытались проскользнуть в Алхан-Калу. Взяли их без оружия и они утверждали, что студенты и так хотели выбраться из голодного города. Но понаблюдав за ними в течение двух дней, я вынес о них стойкое мнение – боевики. В последние дни, несмотря на снег, было достаточно грязно и чеченцев доставали из глубокой ямы, где они сидели и заставляли бегом носить в носилках песок на дорожки. Они с удовольствием работали, согреваясь в беге, усиленно изображая неумех-студентов, но зачастую прокалывались в мелочах и тогда было видно, что они битые волки. Да и честно говоря, глядя на их полубандитские рожи, никогда бы не поверил, что они хотя бы закончили первый курс высшего учебного заведения.