Когда вернулся в кунг, там уже сидел Кравченко и кипятил воду под кофе. Чайник вскоре закипел, Саня заварил себе и мне крепкого кофе, я туда добавил щедро конька из своего запаса и стал слушать рассказ о зачистке.
– В принципе, зачистка проходила спокойно, даже можно сказать скучно. Людей: ни мирных, ни боевиков нигде не было видно. Только один раз душара с пулемётом выскочил и давай поливать улицу и нас. Так мы танк выгнали вперёд и бабахнули по нему так, что после разрыва только ноги и остались. Даже остатков пулемёта не нашли. А вот когда начали зачищать здание министерство госбезопасности – вот там интересного много чего было. Уходили в спешке и всё побросали, что унести нельзя и ценности не представляло. Оставили кучу документов, оружия разного. Ну, в основном, неисправного. Боеприпасы везде валялись. В камерах никого не было. Я там чемоданчик с полным комплектом фоторужья нашёл. Сильнейшая оптика…., фирменная…
Я даже подпрыгнул от радости: – Саня, где оптика? Тащи её сюда.
– Так я, Борис Геннадьевич, не взял её. Мне она без надобности, я не фанат фотосъёмок. Вы к мародёрке равнодушны. Я и отдал чемоданчик целиком замполиту первого батальона Резванову…
– Саня, чёрт тебя побери. Какая мародёрка? Правильно, я равнодушен к мародёрству. Я понимаю, если бы ты нашёл этот чемоданчик при зачистке в деревне, в чьём то доме и принёс эту дорогую вещь мне. Вот это некрасиво и непорядочно. Но ты находишь дорогую оптику в министерстве госбезопасности противника – это же трофей, а не мародёрка. Ну, Саня, ты меня огорчил. У Резванова, я уже не сумею забрать.
Кравченко, выслушав меня, огорчённо вздохнул: – Чёрт, что то я не додумал, Борис Геннадьевич…
Так болтая о том, о сём мы, попивая кофе с коньяком, дождались прилёта вертолёта МИ-26, который привёз новое пополнение. После сортировки оказалось, что из артиллеристов прилетели в основном командиры орудий и миномётов. Контрактники как всегда были пьяны и особо пьяных и буйных пришлось кинуть в яму к чеченцам для протрезвления.
* * *
Пришло распоряжение со штаба группировки о запрещении вести беспокоющий огонь по боевикам в целях экономии боеприпасов. Да худо, наверно, с боеприпасами в стране. В первую войну тоже было такое распоряжение об экономии, но тогда министр обороны отодрал тех, кто отдал такой приказ и проблем с этим больше не было. А сейчас уже здорово ощущаются нехватка осветительных снарядов, а в последние недели пошли перебои с осколочно-фугасными снарядами с переменным зарядом: идут и привозят в основном снаряды с полным зарядом. После первой войны мне пришлось по служебным делам побывать на одном из складов ГРАУ (Главное артиллерийское управление) в нашем регионе. Так сотрудники этого склада рассказывали, что в течение полутора года они каждый день отправляли по полновесному эшелону артиллерийских боеприпасов в Чечню и за это время вывезли лишь 10% всех боеприпасов. Это только один такой склад, но их ведь много и неужели в стране такая нехватка? Пришло и ещё одно распоряжение о выделении в 205 и 21 бригады по группе корректировщиков. Ну, это выполним, а беспокоющий огонь вести будем. Пошли они на хрен с этой экономией – жизни солдат и офицеров гораздо дороже снарядов.
Оперативный дежурный показал мне и другое сообщение, которое оставило неприятный осадок. Вместо подполковника Зорина к нам едет новый командир полка полковник Швабу из Чебаркульского гарнизона.
Как только стало понятно, что основная масса боевиков всё-таки, хоть и с большими потерями, но прорвалась мимо нас, сразу же посыпались обвинения на Зорина и командира 15го полка, что это они допустили прорыв. Командующий группировки Казанцев даже заявил, что будет возбуждено против них уголовное дело со всеми вытекающими последствиями. Хотя все прекрасно понимали, что данные командиры стали лишь «козлами отпущения». Ведь кто-то должен нести ответственность за это. И верхние начальники, которые должны были предусмотреть место прорыва и усилить наш полк и 15ый, сейчас прикрывают свои задницы этими командирами полков. Всегда у нас так в армии, а когда будет по другому – непонятно.
Раздосадованный вышел из ЦБУ и направился на завтрак. Заглянул и в яму, куда вчера кинули пьяных контрактников. Протрезвевшие бойцы мирно сидели у костра, разложенного в глубокой яме по одну сторону, а по другую сторону тянули свои руки к огню чеченцы.
– Товарищ подполковник, когда нас отсюда выпустят? – Бойцы с надеждой смотрели на меня.
Я присел на край ямы: – Вы хоть помните, как себя буйно вели? Хамски разговаривали с офицерами. Не знаю, какое решение примет командир полка – то ли он вас выкинет с полка, то ли оставит?
Контрактники удручённо повесили голову: – Да, блин, эта водка палёная в бошку ударила…
Когда возвращался с завтрака, разведчики привезли и сгрузили у кунга особистов труп боевика и кинули в кучу трофеев ещё штук десять вещмешков. Разведчики почти каждый день лазят на поле и притаскивают оттуда трофеи, которые складывают у салона особистов. Сегодня должны привезти на вертолёте журналистов, чтобы показать результаты уничтожения прорывавшихся боевиков. Копался и я в этой куче. Оружие и боеприпасы меня не интересовали: в основном искал хороший кинжал или нож и фотографии боевиков, но ничего толкового найти не мог.
……Прилетел вертолёт с журналистами и тех под пристальным надзором офицеров группировки повели к салону особистов, где на снегу уже в ряд было разложено оружие и снаряжение, которое разведчики вытащили с места прорыва боевиков. Отдельно на столах были выложены различные документы – здесь лежал журнал боевых действий обороны Грозного, списки с адресами боевиков, финансовые документы, удостоверения личности восемнадцати убитых на поле бригадных генералов, в том числе и мэра города Грозного, племянника Дудаева – Лечо Дудаева. Я же с любопытством полистал журнал боевых действий и нашёл запись от 17 декабря 1999 года, где сообщалось об уничтожении ракетной установки в посёлке Кирово. Там было написано буквально следующее: – 17 декабря 1999 года группа ополченцев в ходе боя уничтожила ракетную установку с экипажем в количестве 10 человек. В ходе последующего отражения атаки народные ополченцы уничтожили ещё 11 русских солдат, после чего благополучно отступили.
Это когда я с сапёрами атаковал высоту. Позабавился тому, как обычная сапёрная машина ИМР превратилась в ракетную установку. Интересно – сколько фальшивых долларов за это уничтожение получили боевики?
Журналисты столпились у трофеев, оружия и трупа боевика и непрерывно щёлкали фотоаппаратами и камерам, а в это время полковник-особист, срочно прилетевший из Москвы, значительно вещал, как была разработана операция по заманиванию боевиков на поле перед нашим полком, как тщательно готовилась операция под названием «Охота на волков». Мы, офицеры полка, стоявшие рядом только рот от удивления разевали, слушая это враньё.
От толпы журналистов внезапно отделился журналист и побежал к часовому, охранявшему в яме чеченцев. Следом за ним кинулся начальник штаба полка, но не успел. Фоторепортёр вовсю щёлкал пленных чеченцев в яме и часового. Контрактников там уже не было, час тому назад их отправили в свои подразделения. Отбившегося оператора вернули к остальным, погрузили их на БМП и под охраной разведки отправили на передний край третьего батальона, а через час они вернулись обратно
Вертолёт улетел и мы вернулись на ЦБУ, на все лады обсуждая придуманную легенду насчёт «Охоты на волков», только вот после «успешно» проведённой операции Зорина не награждают, а снимают с командования полком. В палатке оперативный дежурный довёл до нас о завтрашней зачистке Заводской зоны, вплоть до Кирово. То есть оставшихся боевиков постепенно будут выдавливать на поле перед нами.
– Боря, – ко мне с загадочной улыбкой подошёл подполковник Щипков, – пошли в кунг, тебя офицеры твои зовут. Я поглядел на друга, кинул взгляд на часы и махнул рукой: – А, ладно Дима, пошли. Я же знаю, чего меня вы все зовёте – выпить хотите. А в лагере только у меня сейчас выпивка есть. В кунге чинно сидели мои подчинённые и терпеливо ожидали, когда я дам отмашку. Кравченко, Гутник, рядом с ними примостился Дима Щипков. Подполковник Ржанов, сидевший у печки поглядел на нас и, улыбаясь, произнёс: – Дедовщину в армии ещё никто не отменял, поэтому как самый молодой из присутствующих я пошёл дежурить. Товарищ подполковник, можете с ребятами отдохнуть.
Я значительно прокашлялся и остановил уже выходившего из кунга старпома: – Геннадий Николаевич, постой. Раз идёшь на дежурство, давай, первым попробуй бражку и чего сидите – закуску на стол.
Все весело засуетились, Ржанов вытащил из-за печки 12 литровый термос с брагой и поставил его рядом со столом, куда мои подчинённые уже выставили тарелки с крупно нарезанной колбасой, маринованными помидорами тут же, на соседней тарелке высилась горка венгерского шпика и много другой вкусной всячины. Дима в это время резал буханку хлеба и быстренько расставлял кружки, куда Ржанов резво разливал брагу.
– Да, вы тут основательно приготовились, – рассмеялся я довольный, минутой отдыха и первым взял кружку и встал, – За Победу ребята.
Ржанов ушёл, а мы, выпив ещё по кружке, уселись поудобнее и потёк неспешный разговор. Гутник быстро опьянел и всё просил и просил меня – если буду уезжать, то чтобы я забрал его с собой. Я заверил его, что выполню эту просьбу и Гутник успокоился. Через час мы разогретые брагой вывалили на улицу и неспешно подошли к соседнему кунгу особистов. Там тоже квасили и особист-москвич стоял с нашими особистами на улице и курили. Я вновь залез в трофеи и раскидал верхние вещмешки, добравшись до нижних и стал их развязывать. Полковник-москвич снисходительно посмеивался над моими поисками.
– Товарищ подполковник, да ни черта там нет. Мы всё прошурудили…
Но его улыбка мгновенно пропала, когда я из очередного вещмешка достал длинный, узкий кинжал, ножны и рукоятка которого были усыпаны ярко сверкающими камешками.