Особисты умчались, а я слез с ПРП и, пройдя вдоль ограждения, разговорился с ОМОНовцами. На перекрёстке, на окраине Чири-Юрта, сгрудился народ, что-то возбуждённо обсуждая. Периодически от толпы отделялись представительного вида чеченцы, подходили к ОМОНовцам и что-то, горячась, доказывали. Отходили обратно к толпе и новая волна возбуждения прокатывалась по чеченцам.
– Чего они недовольны? – Спросил я флегматического вида здоровяка-мента.
ОМОНовец повёл взглядом по толпе и рассказал о причинах волнения. Вчера наши «пережравшие водки» разведчики на БМП, с надписью на борту «Алёнка», приехали на местный рынок и решили показать кто тут хозяева. Но бойцам пришлось позорно ретироваться, так как, набежавшие местные жители крепко поколотили солдат, но всё-таки дали возможность им уехать. Солдатам ещё повезло: чеченцы втихую рассказали, что за избиением пьяных бойцов наблюдали вооружённые боевики и если бы солдаты попытались в ответ применить оружие, то их бы там и уничтожили. Вечером пьяные контрактники попытались проникнуть в Чири-Юрт за водкой, но их остановили спецназовцы. В напряжённых переговорах с ними, спецназовцы сумели отговорить контрабасов от рискованной поездки в селение. А в 2 часа ночи 6 пьяных контрактников всё таки прорвались в селение, ворвались в один из домов и стали требовать водки. Водки не нашлось, и тогда контрабасы со злости прострелили ноги пятнадцатилетнему чеченскому парню.
– …Вот это то и возмутило народ. Да…, к довершению всего сегодня днём в селение пропало двое солдат, которые решили сходить на рынок…
Через тридцать минут приехал Сан Саныч и мы поехали в Лаха-Варанды. Остановились у разрушенной мечети и послали за Рамзаном крутившегося недалеко пацана. Через минуту появился Саид, а через пять минут прихрамывая подошёл Рамзан. Обнялись. Рамзан здорово постарел и сдал, да и было с чего. После первых сбивчивых, обоюдных вопросов и ответов, Рамзан рассказал о своих злоключениях. После того как власть Завгаева рухнула и к власти вновь вернулись дудаевцы, начались гонения на лояльных России чеченцев. Попал в эти жернова и Рамзан. Его арестовали и начались интенсивные допросы в МГБ и других силовых структурах боевиков и всё бы закончилось для него плачевно, но дудаевцы учли, что у него в Иордании сильная и близкая к власти родня. Допросами довели его до инфаркта и выпустили. В таких условиях о руководстве жизнью деревни не могло быть и речи. По его просьбе Рамзана формально сняли с должности и выбрали другого главу администрации, но жизнью деревни продолжал руководить через подставного всё таки Рамзан…. Живут худо. Если после первой войны у них в деревне осталось большое стадо, то сейчас даже барана не найти…
– …Рамзан, какие у тебя проблемы? Давай говори, по старой дружбе помогу тебе, чем смогу.
Рамзан болезненно скривился лицом: – Борис Геннадьевич, помогите моему старшему сыну. У него нет паспорта, а через три дня в деревне зачистка, загребут его без документа в фильтрационный лагерь. Пропадёт парень…
– Какой старший сын? Откуда он? Из лесу что ли? Что-то я не помню про него…
– Да нет, он тогда, в первую войну в Москве учился, а сейчас без паспорта здесь. Так уж получилось. За паспортом нужно в Старые Атаги ехать, а из деревни ваши не выпускают. Помоги мне, век благодарен буду…
– Давай так, Рамзан. Я сам заниматься этим не буду, но к тебе завтра приедет мой офицер. Вот, Саша, – я кивнул на Сан Саныча, с которым мы заранее сговорились, что он якобы мой подчинённый, – он выслушает тебя и поможет…
Мы ещё минут двадцать поговорили и поехали обратно в полк.
– Ну что, Сан Саныч, сможешь помочь Рамзану?
– Да никаких проблем, помогу…. Чтобы и дальше продолжить знакомство, сделаю для его сына паспорт. Конечно, прокачаю что за сын… А паспорт – ерунда.
Только появился в штабе, как подошёл ко мне Гутник и рассказал: он звонил домой в Чебаркуль и ему там сказали, что к нам выехал командир дивизиона подполковник Кошель с арт. полка. Может быть мне заменщик….?
* * *
Вчера после обеда пришло сообщение: 9ая рота заняла высоту 950.8, но во время разминирования высоты погиб лейтенант Аминов Марат, командир инженерно-сапёрного взвода. Был он из двухгодичников и где он научился хорошо ставить мины – непонятно. Прибыл он к нам 11 дней назад, но за эти дни сумел завоевать авторитет и уважение тем, что ставил на боевиков хитрые мины. Но сам попался на простейшую ловушку. Когда поднялись на высоту и он начал её осматривать, то бездумно открыл валявшийся там ящик, в котором и была мина-ловушка. Говорят, его мозги разлетелись в разные стороны на пять метров. Что ж и так бывает. Больше потерь не было.
Перед совещанием подошли ко мне майор Рычков и майор Субботин, которые доложили о происшедшем в дивизионе ЧП. У контрактника со второго дивизиона несколько дней тому назад «поехала крыша»: когда мимо него проходил командир дивизиона с замполитом он схватил нож и, наставив его на офицеров, стал угрожать порезать их. Причём, без всяких обвинений – еле его успокоили. Солдат нож убрал и ушёл в землянку. Офицеры быстро вызвали разведчиков, но когда те приехали в дивизион, контрактник, почуяв неладное, взял автомат и скрылся из дивизиона. Ночами, иной раз он появляется на огневой позиции, но задержать не получается. Его друзья утверждают, что он тихий, но чёрт его знает, что у него в башке…
На совещании сидел злой как чёрт и ждал, когда командир полка даст мне слово. За моей спиной сидел командир первого дивизиона майор Дзигунов и веселился. Был он хорошо поддатый, но меня злило не то, что он выпивший пришёл на совещание, а наплевательское отношение к моим требованиям. В принципе и причина то пустяковая – ведение учёта боеприпасов. Но я, как начальник артиллерии, не имел чёткого представления сколько боеприпасов израсходовано за сутки и сколько их осталось на огневой позиции. И это каждый день. Утром начальник штаба дивизиона Тругуб лично мне доложил, что за ночь израсходовано 426 осколочно-фугасных снарядов, а вечером, перед совещанием, Дзигунов ложит мне на стол донесение, из которого следует, что за ночь всё-таки израсходовано 840 снарядов и сам Дзигунов толком не может доложить – сколько снарядов у него на огневой позиции.
Дождавшись своей очереди, я обратился к командиру с просьбой наказать своей властью за отсутствие учёта боеприпасов майора Тругуб – неполное служебное соответствие, майору Дзигунову – строгий выговор.
После совещание полковник Швабу пригласил замов, меня, командира первого батальона Игоря Калинина и его зама Стаса к себе в кунг. Посидели, выпили. Помянули погибшего лейтенанта-сапёра и тут заявился начальник штаба полка Зорин. Был он тоже хорошо поддатый и сразу же стал беспричинно «наезжать» на Калинина и Стаса, которые обиделись и ушли. Возмутился и я, высказал Зорину всё, что думал о его поведении и тоже ушёл.
* * *
Утром я здорово повеселился. На совещании Зорин и зам. командира ополчились на роту связи. Ругали командира роты за бардак и пытались в наказание отправить часть связистов караваном в горы. Я никак не мог понять причину наезда, но мне шёпотом рассказали о происшедшем ночью. Выпив у командира полка, Зорин и зам пошли в роту связи с проверкой и отлупили связиста. За своего подчинённого вступились офицеры и прапорщики роты. Произошла свалка, входе которой начальник штаба и зам получили по роже. Вот они пытаются отыграться, но командир полка запретил трогать роту.
Поступило сообщение, что на высоте 950.8 подорвался на мине командир 9ой роты: оторвало правую стопу. Сейчас его спускают с горы.
Прилетел вертолёт и привёз пополнение, все артиллеристы летят вторым рейсом. В течение недели ожидается ещё пополнение в 300 человек.
Зашёл особист и пригласил с собой посмотреть танкистов со 160го танкового полка, это они ходили ночью в Чири-юрт и прострелили молодому чеченцу ноги. Скоты, зачуханные, грязные скоты. Вот это и страшно – их зачуханность. Сейчас они стоят напротив нас, виновато опустив голову. Но там ночью, с автоматами в руках, против беззащитных селян – они чувствовали себя всесильными. Имеющими право карать. А ведь если бы они попали в плен к боевикам, то вряд ли как молодой чеченец стали сопротивляться. Покорно подставили бы свою шею под нож… Ублюдки, если бы мне дали право судить их, я не раздумывал – лично расстрелял.
– Борис Геннадьевич, ты знаешь, что сегодня ночью в первом дивизионе сгорела палатка, а в ней пять автоматов? – Полковник Швабу вопросительно смотрел на меня.
– Нет, товарищ полковник, утром Дзигунов мне ничего не доложил, – я тяжело вздохнул и предложил, – давайте подождём до совещания. Если попытаются скрыть происшедшее – будем наказывать. Что-то первый дивизион стал зажираться…
Второй раз за день прилетел МИ-26 и привёз пополнение, из которого я отобрал себе пару бойцов в ВУНу. Интересно получилось, в то время как мы начались разбираться с полупьяным пополнением в трехстах метрах, в расположение 3го батальона началась стрельба. Контрактники так испугались, что мгновенно протрезвели.
После распределения зашёл в штаб в тот момент, когда из первого батальона пришло сообщение – двое раненых, у одного в правую руку, у второго в левую. Наверняка самострелы....
…..Тихо скрипнула дверь и в помещение штаба зашёл командир танкового батальона, виновато шмыгнул носом и стал докладывать командиру полка: – Товарищ полковник, в батальоне в течение трёх часов отсутствует полностью экипаж танка. По предварительным данным они ушли в сторону населённого пункта Чири-Юрт. Проведённые поиски результатов не дали.
Командир полка горестно вздохнул и вышел вместе с танкистом из штаба, мы же в изумление только головой закрутили – ну что за придурки….
Ближе к вечеру, зам. командира полка спускаясь с гор, выловил двоих танкистов, которые возвращались с «мародёрки». Притащил их в штаб и эти балбесы вывали награбленное на пол, после чего были отлуплены офицерами. Конечно, если бы это избиение видели сугубо гражданские, типа Политковской или другие «защитнички демократии», то они были бы крайне возмущены и требовали бы суда над разнузданной офицернёй. Но, честно говоря, увидев на полу кучки гнилых грецких орехов, пару флаконов дешёвого одеколона и разную дребедень, в голове от чего-то мутилось и хотелось бить и бить их по рожам. Чуть позднее притащили ещё двоих танкистов, с ними были ещё придурки из пехоты, но тех унесли на носилках в полковой медпункт: всех мародёров в Дуба-Юрте вспугнули боевики, танкисты убежали, пехотинцев духи решили захватить в плен и во время погони ранили тех в ноги. Слава богу, подоспела пехота и их отбили.