– Чего ему надо, Макаров?
Андрей Макаров был на блок-посту 1ой роты у кладбища, где помогал мотострелкам совершенствовать оборону этого важного для нас опорного пункта, куда и вышел по дороге старик.
– Да вот, товарищ полковник, вышел из Дуба-Юрта и настоятельно просит о переговорах. Мне ничего не говорит, просит старшего …., вот я его и привёз.
Полковник Швабу вежливо обратился к старому чеченцу: – Что вы, уважаемый, хотите нам сообщить?
Чеченцу было около восьмидесяти лет и я ожидал, что он сейчас старческим, дребезжащим голосом начнёт о чём-то просить, но мы с командиром полка бы удивлены, услышав сильный и энергичный голос. С достоинством излагая свою просьбу, старик быстрыми и чёткими движениями руки показывал на Аргунское ущелье за его спиной, из глубины которого он и прибыл.
Это был старейшина населённого пункта Арчелой, располагающийся недалеко от Шатоя. Боевиков в его небольшом селение и в самом Шатое нет, но русские войска постоянно проводят бомбардировку сёл, в результате которых страдают мирные люди. Он, по просьбе населения, собрал раненых женщин, детей и на автобусе и на нескольких легковых машинах доставил их в Дуба-Юрт.
– ….Товарищ командир, прошу вас дать разрешение на пропуск этих автомобилей через ваши войска, чтобы я смог раненых и больных доставить в больницу Старых Атагов.
Старейшина замолчал и, переводя свои не по возрасту молодые глаза, с командира на меня и обратно, стал ожидать ответа.
Командир досадливо хмыкнул и невольно почесал затылок. Пропускать автомобили, да ещё с людьми через свои позиции ему явно не хотелось и мы с Андреем Макаровым прекрасно его понимали. Пропустить, в принципе, не проблема, тем более если там действительно раненые женщины и дети. Но…, в последнее время всё чаще и чаще до нас начали доходить слухи, что якобы мы, естественно высшее командование полка, пропускаем в Дуба-Юрт и обратно группы людей и боевиков. Знали и цену пропуска – 15 тысяч рублей за каждого человека. Особисты усиленно докапываются до авторов этих слухов и говорят, что скоро узнают, кто распускает эти сплетни и с какой целью. Вот и сейчас, если командир пропустит, то вполне возможно опять появятся слухи и свидетели того, что якобы опять были заплачены деньги.
Командир, похмыкивая и поглядывая исподлобья на старейшину, размышлял не долго, а я с любопытством ожидал разрешения проблемы. Я, например, прямолинейный человек и недостаточно гибкий при принятии таких решений. Если бы я решал сейчас этот вопрос, то решил бы следующим образом: кинул бы сейчас на блок-пост разведчиков, старейшина подогнал машины с ранеными и если там действительно только раненые женщины и дети, обыскал бы машины и если всё нормально – пропустил.
Но у командира другое решение: – Хорошо, сделаем следующим образом. Я сейчас подгоняю к кладбищу два грузовика и мы туда перегружаем ваших раненых и на моих машинах везём их в Старые Атаги.
Старейшина не смог скрыть разочарования решением русского полковника и вновь попытался переубедить Швабу, чтобы раненых перевезти именно на их машинах, но командир полка был непреклонен…
Уже на следующее утро стали известны подробности последующих событий: на блок-посту старейшина сумел убедить Андрея Макарова, чтобы тот пропустил с ним и автомобиль «Нива», которой рулил крепкий чеченец. Поручился своими сединами, что завтра, в 9 часов, он с этим автомобилем и водителем будет на блок-посту, для того чтобы убыть к себе. Когда наши машины с ранеными подъехали к больнице Старых Атагов, водитель «Нивы» резво выскочил из машины и скрылся в глубине улицы селения.
Наутро, когда старейшина прибыл обратно на блок-пост, он долго и нудно оправдывался перед Макаровым, говоря, что он не несёт за него ответственности, да и не ручался за него…
Старейшина и сейчас держался гордо и независимо, как будто не он обманул нас несколько дней тому назад. Подошёл, открыл было рот, чтобы завести разговор с нами, но Сан Саныч резко поднял руку и остановил старика.
– Уважаемый, несколько дней тому назад вы обманули нас и обманули нагло. И теперь нет веры ни одному вашему слову. Когда вы обещали командиру полка и нашему товарищу, вы клялись своей белой бородой, своей жизнью и Аллахом, что всё будет нормально, но боевик, который вас сопровождал в Старых Атагах скрылся. И митинг, который сегодня должен пройти в Чири-Юрте вполне возможно дело его рук. Раз вы клялись, заранее зная что обманываете нас, значит вы не мулла и нам больше нечего с вами обсуждать….
Мы резко развернулись и пошли в сторону ментовского блок-поста, не слушая как старейшина начал опять оправдываться…
– Борис Геннадьевич, мне вчера принесли фотографии, на которой запечатлены этот старейшина в обнимку с Хаттабом. Вот такая это скотина: хотя чего обижаться – ведь по их нему: обман неверного и дача им клятвы не является грехом. Вот только жалко, что сейчас не тридцать седьмой год, а то бы я его арестовал и быстро всё с него выколотил.
Остановившись в пятидесяти метрах от блок-поста, особист нервно закурил и, сделав несколько затяжек, решительно затоптал сигарету: – Борис Геннадьевич, пойдём к ментам. Будешь свидетелем. Осталось сделать ещё одно неприятное дело…
Через часового у входа Сан Саныч вызвал старшего блок-поста, который появился через три минуты.
– Сан Саныч, какими судьбами? – Толстый майор жизнерадостно раскрыл объятья и двинулся к особисту, – давай, дорогой, заходи – посидим…
Старший ментов попытался обнять моего товарища, но тот решительно отвёл его руки и холодно оборвал того.
– Товарищ майор, во-первых: я вам не Сан Саныч а старший оперуполномоченный федеральной службы военной контрразведки капитан Белых. Во-вторых: вы мне сейчас, в присутствие этого офицера – начальника артиллерии полка, должны ответить на следующие вопросы.
– Расскажите о конкретных фактах и случаях провода боевиков мной и подполковником Калининым через наш передний край за деньги. Также доложите об источниках, которые знают, что мы пропускаем каждого боевика за 15 тысяч рублей. А потом я задам вам ещё много интересных вопросов, – многозначительно протянул особист.
– Сан Саныч… Ой, то есть товарищ капитан…, – толстый майор потерял свою жизнерадостность, мигом сдулся и стал сбивчиво оправдываться, всё более и более запутываясь в своих словах. Через три минуты фонтана бессмысленных слов и нагромождения лжи, в ходе которой нам стало известно, что майор никуда и ни о чём таком не докладывал, никому ничего не говорил и не называл никаких фамилий. Но о взятках говорят сами чеченцы и он сам лично видел несколько дней тому назад как подполковник Зорин пытался провести в Дуба-Юрт группу людей, но эта попытка была предотвращена их генерал-майором и вообще он больше не будет вмешиваться в дела ФСК. Командир ОМОНовцев заткнулся и с надеждой воззрился на особиста, свято веря, что он сумел обелить себя.
– Ладно, товарищ майор, сделаю вид, что принял данную информацию к сведению. Только завтра я приеду сюда с видеокамерой, прокурором, который живёт у нас в полку и вот эту ахинею, которую вы тут несли говорить не надо. Вот тут у меня в кармане, – Сан Саныч со значением постучал ладонью по нагрудному карману, – лежит ваш рапорт, слава богу, и у вас есть порядочные люди. Рапорту хода не дали, а передали его мне. Я тоже дёргаться не буду, если ты, майор, завтра всё расскажешь начистоту. Можешь не беспокоится, плёнку я оставлю у себя, чтобы ты и дальше не ляпал своим языком. Так что подумай, майор и жди меня завтра. Пошли, Борис Геннадьевич…
– Сан Саныч, а что у тебя точно что ли рапорт этого урода есть? – Мы отошли уже далеко от блок-поста и можно было безопасно разговаривать, не боясь, что нас услышат.
– Да нет, я его на «понт» взял. Хотя рапорт его мне дали почитать – есть ещё нормальные офицеры у ментов. Но так просто это дело я не оставлю.
Из моего ПРП высунулся связист и быстрой скороговоркой сообщил, что нужно срочно прибыть на блок-пост 1ой роты у кладбища. Мы вскочили на машину и уже через пять минут спрыгнули на обочину дороги. Туман продолжал плыть низко над дорогой, но видно было дальше чем в предыдущий приезд. На асфальте сидел с заведёнными руками назад и с поникшей, перевязанной окровавленными бинтами головой раненый боевик, а около него прохаживался часовой.
– Откуда вышел душара, боец?
Солдат мотнул стволом автомата в сторону Дуба-Юрта, скрытого пеленой тумана: – Он вышел по дороге из деревни прямо на нас, с ним ещё были три русские женщины, из плена бежали. Они сейчас в палатке чай горячий пьют, – солдат ткнул стволом в одну из палаток и продолжил своё движение вокруг боевика.
В палатке, действительно, рядом с командиром взвода и майором Резвановым, сидели три женщины и с огромным удовольствием пили густо заваренный, сладкий чай, закусывая его огромными кусками хлеба с маслом. Только две из них: одна молоденькая девочка лет семнадцати и женщина пятидесяти лет были славянской внешности. Третья была явно кавказская женщина и не из «простых»: утончённые черты лица, манера держать даже в грязных руках солдатскую кружку, какая то доля манерности в поведение, поза, в которой она сидела, подсказывала – женщина когда-то крутилась в верхних слоях общества.
– Пейте, пейте чай, – поспешно предложил я, увидев, как испуганно и затравленно женщины прекратили пить чай и уставились на вваливших в палатку офицеров. Пленницы несколько успокоились и продолжили пить, кидая на нас испытующие взгляды, мы же расположились на нарах напротив них и молчали, давая время прийти в себя. Через пять минут женщины поставили кружки на стол и стряхнули крошки хлеба с колен. Мы молчали, давая возможность поработать с беглянками особистам.
Сан Саныч улыбнулся: – Ну что ж, первый голод вы я надеюсь утолили и давайте немного поговорим. Вы расскажите каждая о себе, я задам вам уточняющие вопросы и отправим вас в Грозный. Давайте начнём с вас. Как вас зовут? – капитан обратился к русской женщине пятидесяти лет.
Женщина тяжело вздохнула и внезапно заплакала. Плакала она тихо, зажимая в себе рыдания и лишь обильно текущие слёзы, выдавали сильное душевное волнение.