ов и разведчиков на противоположный край Дуба-Юрта и мы направились туда же. Погода разгулялась, поэтому неспешное движение КШМки доставляло только удовольствие. На самой окраине двое разведчиков держали двоих чеченцев стоявших на коленях и с заведёнными руками на затылке под прицелом, ожидая особистов, чтобы передать их. Наша маленькая колонна втянулась в улицу и с высоты машин хорошо проглядывались дворы, где уже суетились солдаты первого батальона, обыскивая дома и дворовые постройки. В разных местах деревни в чистое небо подымались чёрные дымы от горевших домов. Горело и пару домов на улице, по которой мы медленно продвигались. То тут, то там гремели короткие автоматные очереди и глухие разрывы гранат, которые солдаты кидали в подвалы и другие места, прежде чем туда самим сунутся.
Но мы смотрели на всё это без эмоций, так как это было обычной практикой при зачистке населённого пункта. Меня как артиллериста больше радовали разрушения от артиллерийского огня. Практически везде виднелись воронки от снарядов и мин, каждый дом был или разрушен, или основательно повреждён. Конечно, когда сюда вернуться местные жители и получат возможность приехать журналисты, то поднимется вой о бедных чеченцах, о ненужных разрушений и бездушных военных. Пусть орут, но я твёрдо знаю: если бы так плотно «не окучивал» эту деревню, то сегодня много семей русских солдат потеряли бы своих сынов и отцов. А так обошлось только одним раненым.
От Кравченко поступило сообщение, что всё нормально – груз принял: – Ага…, значит сегодня помидорчики поедим.
В течение десяти минут мы проехали через селение и выехали на противоположную окраину, где уже закреплялись мотострелки. Я слез с машины и с любопытством осмотрелся. Местность мне была здесь до боли знакома. Справа шумел Аргун, шириной метров сто с отвесным противоположным берегом. Дорога на нём и скала, которая была краем горы. Здесь уже пару недель сидели в обороне подразделение ВВ. Левее скалы обширная зелёнка, а ещё левее виднелись здания туберкулёзного диспансера, где пять лет тому назад размещался штаб нашего полка. С нашего берега, где мы остановились хорошо просматривалась широкая долина, начинавшиеся за входом в Аргунское ущелье. Слева, с гор текла река Шаро-Аргун и прямо перед нами впадала в Аргун. В левой части долины чуть выше виднелся Дачу-Борзой, а дальше Улус-Керт. Внезапно из Дачу-Борзой выскочил легковой автомобиль и на большой скорости помчался к мосту через Аргун. Но проехав полтора километра, уже в районе полуразрушенного здания автосервиса, ехавшие в автомобиле поняли, что на окраине Дуба-Юрта находятся русские. Автомобиль тут же затормозил и резкими, судорожными движениями начал разворачиваться на дороге. Мы закричали, показывая танкисту рядом стоявшего танка цель, и я выхватил фотоаппарат из нагрудного кармана. Башня танка развернулась в сторону машины, через несколько секунд танкист немного опустил ствол и раздался оглушительный выстрел. Автомобиль уже развернулся и набирал скорость, но от снаряда семьдесят двойки уйти было невозможно. Он попал в багажник автомобиля и разорвался внутри багровым шаром, откуда в разные стороны полетели куски металла. Через несколько секунд жалкие остатки автомобиля яростно горели в придорожной канаве. Теперь закричали мотострелки, показывая пальцами на середину реки Шаро-Аргун. В полутора километрах, где ещё по первой войне я помню был большой яблоневый сад с несколькими лёгкими постройками, высоко разбрызгивая воду, в реку выскочила белая «Нива» и помчалась по броду на другой берег. Но удача отвернулась от боевиков. Где-то на середине реки автомобиль заглох и четверо боевиков шустро выскочили из него и быстро, насколько это было возможно помчались к спасительному берегу. Танкист и тут не сплоховал, но вместо того чтобы дать один выстрел по боевикам, а потом спокойно расстрелять машину, он выстрелил по автомобилю. Снаряд лишь пронзил «Ниву», разломав её пополам и разорвался уже в реке, выкинув высокий, белоснежный столб воды. Второй выстрел он сделал секунд через тридцать по тому месту, где в кустах скрылись боевики и вряд ли кого из них он ранил или убил.
В течение десяти минут понаблюдали за местностью, но боевиков больше нигде не обнаружили и я решил осмотреть эту часть деревни, так как был с ней хорошо знаком ещё по первой войне. Если, по моим наблюдениям с верха КШМ, когда проезжали по улицам, разрушения Дуба-Юрта носили более-менее равномерный характер, то южная часть деревни была разбита вдребезги. Полуразрушенные дома, изрытые воронками от снарядов улицы, сгоревшие остовы автомобилей и валявшиеся трупы сразу же бросались в глаза. Активно так обстреливали, зная о том, что здесь брали начало сразу несколько дорог, как в горы, так и отсюда уходила ещё одна дорога, по которой можно было уйти или на Дачу-Борзой и дальше, или же на Ярышмарды и Шатой. Также эта часть деревни с наших позиции и КНП не просматривалась, отчего она и привлекала больше внимание при поражение и планирование целей.
Ближе к нам стояла белая «Нива», которая была густо изритешена осколками. Дверца водителя распахнута, внутри салона осколки стёкол и сиденья обильно залитые кровью. В метрах пяти от неё, на голых обгорелых дисках, стоял остов сгоревшего УАЗ-469, как его в народе называют – «Таблетка». Боевики видать попали под внезапный обстрел, выскочили из машин, вытащили раненых и метнулись к ближним домам, чтобы там укрыться от снарядов, но здесь – во дворе дома их накрыл очередной залп. Причём, хороший залп – кучный. Я насчитал во дворе пять воронок, и ещё семь попаданий снарядов в стены дома и дворовых построек. Трупы боевиков в самых разнообразных позах лежали по всему двору, полузасыпанные землёй и обломками дома. Пять мужчин и три женщины, одетые для проживания в лесу. Оружия, правда, вокруг не было видно, а над трупами уже копошились солдаты и они смутились, когда неожиданно подошёл к ним. Но видя, что я их не ругаю и не осуждаю, продолжили обыскивать тела. Улов у них был небольшой: пару небольших карманных Коранов и мелочёвка, которую бойцы с разочарованием бросили на землю.
Предупредив солдат, чтобы они особо не усердствовали в поисках чего-либо и были осторожны на предмет растяжек, я двинулся по улице дальше, вспомнив по первой войне, что на выезде стоял богатый дом одного из старейшин селения. Улица была усыпана мусором и обломками домов, зданий и никого на ней не было, поэтому шёл по ней осторожно, внимательно поглядывая по сторонам и прислушиваясь к доносившемуся шуму сзади меня и выстрелам, продолжавшим звучать в разных местах деревни. Но они меня не беспокоили, так как носили спорадический характер – то есть случайная, обычная стрельба. Улица закончилась и я вышел к знакомому дому. Ему повезло больше других, окружающих домов: посечённый осколками шифер на крыше, выбитые стёкла в окнах, сорванные взрывной волной металлические ворота, разбитый снарядами красный, кирпичный забор на протяжении 10 метров. Вот и все повреждения. Правда, пара снарядов попала в дом, но повреждения, которые они нанесли, можно было легко исправить. Вдоль обширной бетонной стоянки машин около ворот, тянулась декоративное ограждение: закопанные бетонные столбики, стилизированные под огромные бетонные снаряды, в верхушки которых была вделана толстая металлическая цепь окаймляющая стоянку. Тут тоже упали снаряды, выворотив пару столбов – вот и весь ущерб. Ну что ж, повезло – значит повезло.
Я вернулся обратно к КШМке командира, около которой полковник Швабу ставил задачу командованию батальона на закрепление на этом участке. Послушав немного и поняв, что у меня есть ещё минут тридцать, решил сходить на другую улицу, в глубине которой воровато и подозрительно суетились солдаты первого батальона. Они что-то выносили из дома в коробках и поспешно всё это грузили на БМП. Увидев подходящего офицера, бойцы ещё более засуетились, шустро заскочили на машину и рванули с места, но номер БМП я всё-таки заметил. Сам дом, откуда так поспешно ретировались бойцы при моём приближение, был полуразрушен и чтобы его восстановить хозяевам придётся частично сносить жилые постройки. Но вот дворовые строения остались целыми, лишь стены были сильно посечены осколками. Как только зашёл в одно из помещений, так сразу же стала понятна причина солдатской суеты. Вдоль стен стоял штабель с картонными коробками, в которых находились бутылки с водкой. То что она была палёной, ни какого сомнения даже не возникало. Кругом, на столах, на полу и полках лежали стопки прилично сделанных этикеток с различными названиями спиртных напитков, в отдельной ёмкости, заполненной доверху лежали готовые к закрутке пробки, тут же на столе виднелись и приспособления для закатки этих пробок. Я взял одну бутылку, надел на неё пробку, приладил верху приспособление и сильным движением рычага обжал пробку на горлышке бутылки. Да, получилось неплохо: пробка держалась плотно и не проворачивалась на горлышке. Бросив бутылку и приспособление на стол, подошёл к штабелю коробок и стал вслух читать названия крепких напитков: – «Русская», «Столичная», «Боровая». Ага, водка «Нептун». В первую войну она ничего была. Проверим…
Я достал бутылку с водкой и с хрустом скрутил пробку. Да, на внешний вид вроде бы ничего: прозрачная и без примесей, но запах «палева» шибанул в нос, как только попытался нюхнуть содержимое.
Чёрт побери, давно ходили слухи, что боевики клепали у себя отравленную водку и сплавляли нашим контрабасам: может быть и эта из этой серии. Надо будет сейчас сказать об этом Игорю Калинину – это его БМП отсюда умчалось. Пусть прошарит личный состав, а то потравятся балбесы. Да и разведчиков нужно предупредить.
Встав на порог сарая, я вытащил две «лимонки», выдернул кольца и одну за другой швырнул к штабелю с палёной водкой, а сам шустро выскочил во двор. Два громких взрыва потрясли хлипкое сооружение, после чего крыша с хрустом провалилась во внутрь. Не рассчитав того, что стены сарая были тонкими, я сам чуть было не был пронзён осколками, поэтому несколько ошалевшими глазами смотрел на развалины, из которых вверх потянулась жиденькая струйка дыма. Правда, через пять минут стены и остатки крыши сарая полыхали уже вовсю, благодаря хоть и палёной, но всё-таки горючей жидкости.