– Борис Геннадьевич, ты чего там развоевался? – С усмешкой встретил меня Швабу.
Я рассказал командиру и окружавшим нас офицерам о «палёнке» и сказал Игорю Калинину номер БМП, на которой увезли часть пойла.
Отдав ещё несколько распоряжений, мы залезли на командирскую КШМ и по другой улице стали выбираться к цементному заводу. Здесь была та же картина: разбитые дома, дымящиеся развалины и множество воронок. Миновали полуразрушенную школу и, свернув влево, на перекрёстке уткнулись в танк и наше ПРП. Вокруг танка суетился начальник штаба полка Зорин и, азартно подавая команды механику-водителю, пытаясь вытащить танк из ямы. Танк, усиленно дымя выхлопными газами, бессильно крутил гусеницами всё больше и больше закапываясь в жидкую грязь. Мы остановились, а обрадованный Зорин сразу же стал подгонять к застрявшей машине танк разведчиков. Зацепив тросом бронированную махину, танк разведчиков легко выдернул застрявшую машину из ловушки. Через пять минут мы двинулись дальше и вскоре приехали к себе.Когда я от штаба подошёл к своему салону, то был страшно удивлён тому, что мои подчинённые привезли из деревни. Ещё с первой войны давно определил для себя, что можно брать из брошенных домов на захваченной территории и, кстати, с этим списком были согласны и сами жители, вернее сказать с пониманием относились к тому, что русские солдаты брали себе.
Список, впрочем, был небольшой: продукты питания, посуда, постельное бельё, допускал изъятие дешёвых приёмников и магнитофонов и всё, а сейчас я стоял и с изумлением наблюдал, как из ПРП солдаты весело извлекали стеклянные банки с консервированными помидорами, чеченской «закуской», мешок с грецкими орехами. Сверху машины сняли старую стиральную машину советского образца: – Стираться будем, товарищ подполковник…., – Потом из недр машины были извлечены два ковра…
– Ну-ка стой, – я остановил солдат и, заглянув в десантный отсек, продолжительно свистнул, – вы что, охренели? Вы башкой своей думаете? Вот на хрена вам это?
Я раздражённо выдернул из люка большой узел с женской одеждой и начал ожесточённо трясти его в воздухе. Узел развязался и на землю посыпались ночные рубашки, лифчики и другое женское барахло.
– Вы что суки творите? Да я вас всех поубиваю, – бросив тряпки на землю, я сильными толчками выстроил солдат перед собой и заорал.
– Кравченко, Гутник идите сюда ёб…, пере… Что это за херня?
Пнул кучу тряпок и молча ткнул пальцем на привезённое, когда выскочили из кунга офицеры. Кравченко и Гутник молча и недоумённо ковырнули носками сапог брошенные тряпки.
– Товарищ подполковник, Борис Геннадьевич, честно говоря, мы не смотрели, что бойцы грузили в ПРП и, конечно, команды брать это не давали.
– Ну, сволочи…, – я потряс перед носом связиста-контрактника кулаком, но закончить не успел, как из-за ПРП появился прокурорский работник, прикомандированный к нашему полку и сходу противно «запел».
– Вы что, товарищ подполковник, мародёрством занимаетесь?
Это было сказано таким тоном, что едва не залепил ему в челюсть и еле сдерживаясь, ответил: – Да, занимаюсь. Только не в том смысле, на который вы тут намекаете.
– Ну-ну, только я вижу, что вещи выгружены из вашей машины, да и там, внутри, ещё всего достаточно.
Я никак не мог вспомнить в каком он звание: то ли старший лейтенант, то ли капитан, поэтому махнув на субординацию, предложил: – Давай сделаем так, я сейчас эти вещи ликвидирую, разберусь с бойцами и приду к тебе. Потолкуем…
Прокурорский долгим взглядом посмотрел на меня и величественно удалился к себе.
– Ну что балбесы, теперь получается что начальник артиллерии главный мародёр здесь… Ведь он сейчас запросто может возбудить уголовное дело по мародёрке: не по помидорам – если вы так думаете, а вот из-за этого тряпья. Чем вы думаете – понять не могу? Меня то он, конечно, привлечь не сможет, но вот имя моё запросто замарать…. Ладно, что тут говорить, подумаю, как вас наказать, а сейчас киньте пару банок с помидорами в мешок с орехами.
Я вроде бы уже успокоился, но представив как буду сейчас оправдываться перед прокурорским, вновь ожесточился: – Суки вы, я сейчас буду унижаться перед этим сопляком…
В помещение, где проживал прокурорский, я даже не дал открыть ему рта: – На, мешок с грецкими орехами…., там ещё пару банок с помидорами лежат и ты ничего не видел… А со своим бойцами сам разберусь и сам их накажу. Три раза сбегают с караваном в горы и для них это будет хорошее наказание. Всё? По рукам?
Прокурорский ошарашенный наглостью и напором, с которым на него наехали, неуверенно протянул мне руку, я же звонко шлёпнул по ней своей и резко вышел из помещения.
Пока ходил улаживать дела с прокурорским, бойцы развели большой костёр и шустро покидали в огонь всё тряпьё. Достали из ПРП двух связанных куриц, тут же обезглавили их и принялись готовить куриный суп, опасливая поглядывая на меня и гадая в каком я настроение. Настроение улучшилось, а после того как мне налили в тарелку куриного бульона и я с офицерами выпил бутылку коньяка, оно только поднялось.
* * *
С утра (28.02) решил поработать с рабочими документами на ЦБУ, но приехал Стас Носков и с загадочным видом отозвав в сторону, многозначительно похлопал по карманам. Всё понятно. Я отправил Стаса в кунг и сам туда пришёл через десять минут, где терпеливо у накрытого стола меня ожидал старпом Ржанов и Стас Носков. Ну…, очень хорошо мы посидели, после чего я завалился спать и проспал до совещания. Со стороны могло показаться, что мы только и «квасили» да балдели, но в последние дни установилось затишье: боевые действия на нашем участке не велись. Артиллерия вела огонь лишь по целям, которые спускала нам группировка. Вроде бы всё внешне выглядело спокойно, но все знали, что 2-2.5 тысячи боевиков сидели в «котле» общей площадью около пятидесяти квадратных километров. Со стороны Ведено и населённого пункта Сельментаузен по горам шли десантники и теснили боевиков в сторону Аргунского ущелья, пытаясь вытолкать их на нас. Со стороны Итум-Кале по дороге и горам двигалась в нашу сторону мощная войсковая группировка и тоже вытесняла боевиков в Аргунское ущелье в нашу сторону. И вот эти 2-2.5 тысячи бандюг крутились в этом котле, который в свою очередь накрывался огнём артиллерии, прочёсывался и бомбился авиацией и тактическими ракетами. Существовало три направления, по которым боевики могли прорываться. Веденское направление: тут боевики могли прорваться или незаметно просочиться по малоизвестным тропам и ущельям мимо десантников и оперировать на границе Чечни и Дагестана. Или же небольшими группами рассосаться среди мирного населения и ждать сигнала о начале новых активных действий.
Итум-Калинское направление: здесь тоже было достаточно мест и дыр, через которые боевики могли уйти на границу Чечни и Грузии. Перейти границу и отсидеться на территории Грузии, где немало скопилось чеченских беженцев.
И третье, но маловероятное направление, хотя оно имело немало плюсов – это прорваться через нас. Боевики, ночью, лесом, могли скрытно пробраться к району цементного завода. Внезапным ударом уничтожить командный пункт и совершив бросок в один километр, скрыться в Чири-Юрте. Плюсы здесь были следующие. Населённые пункты Чири-Юрт, Старые Атаги и Новые Атаги практически почти сливались в один большой населённый пункт, который в мирное то время насчитывал около двадцати двух тысяч человек, а с учётом беженцев их там было порядка пятидесяти-шестидесяти тысяч человек. Частично боевики могли раствориться здесь, другой частью, совершив ночью броски, рассосаться в Чечен-Ауле, Белгатое и Комсомольском, а также в Шали. И зачистки этих сёл ВВэшниками эффекта большого не принесли бы.
Но пока всё было спокойно и можно было и побалдеть. Вечером, на совещание, меня назначили в полковую комиссию по мародёрке, в которой я отвечал за танковый батальон и зенитный дивизион. Не только отвечал, но и должен был периодически их проверять.
* * *
На утреннем совещание командир полка довёл о двух ЧП, происшедших ночью. В зенитном дивизионе бойцы пережрались водкой и устроили разборки между собой, в результате чего один прапорщик был ранен в шею и в голову, а молодой солдат убит. В противотанковой батарее контрактник и срочник крепко выпили. Боец вырубился и заснул, а контрактник, 62го года рождения, обидевшись на командира батарее за то, что тот разбил пять бутылок водки, выхватил гранату и захватил в заложники всех присутствующих в тот момент в палатке. Выдернул кольцо из гранаты и стал угрожать, что сейчас её взорвёт, если комбат не принесёт бутылку водки. Два часа его уговаривали, обещая море водки, но тот уже ничего не понимал. В конце-концов контрактник бросил гранату на пол палатки, щёлкнул запал и все, кто там находился, бросились из неё вон. Но случилось чудо: пока пьяный солдат размахивал гранатой, запал выкрутился и сработал вхолостую. После этого, бывшие заложники ворвались обратно в палатку и били его долго и остервенело. Потом схватили контрабаса и потащили по грязи к БРДМу. Причём так активно тащили, что с него свалились штаны и с грязной задницей боец был закинут на верх «Бардака», после чего его привезли на КП полка и бросили дожидаться своей участи в «зиндан».
После совещания, не спеша собрался и поехал в ПТБ. Построил батарею, вывел из строя собутыльника контрактника и в течение часа читал им «мораль». Если оценивать эффект от моего выступления перед бойцами то наверно он был минимальный – дай бог КПД процентов на тридцать. Ну, дня два они пообсуждают это событие и спокойно забудут. Командиру батарее приказал арестовать контрабаса на трое суток, а потом выкинуть его из полка с минимумом справок.
Поработав в течение пары часов в зенитном дивизионе и в своих дивизионах, я с удовлетворением смотрел на огромные костры, на которых сжигалась вся обнаруженная мародёрка, сел на ПРП и уехал обратно на КП полка.
В штабе полка кутерьма: опять разбираются с развед. ротой. Командиру роты несколько дней тому назад на аттестационной комиссии дали последний шанс навести порядок в роте, но сегодня ночь