ю при проверке начальником штаба полка в разведывательной роте была обнаружена мародёрка, которую разведчики должны были уничтожить. Но вместо этого они её разделили и попрятали. Это стало последней каплей и командир полка принял решение – расформировать роту и всех разведчиков раздать по мотострелковым подразделениям. Но разведчики взбунтовались и отказались идти в пехоту. Тогда командир полка решил их уволить и вот в 13:00 всех разведчиков, кто захотел уволиться, посадили на машину и отправили в Ханкалу. Только машина отъехала от штаба полка как я увидел, что из помещения гауптвахты стали выводить арестованных и решил сходить посмотреть на этого дебила из ПТБ. Контрактник, мужик лет тридцати пяти сидел без сил на бревне и тупо смотрел на землю, не в силах поднять голову и одного брошенного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что вести с ним какие-либо душещипательные разговоры на тему «Что такое Хорошо и Что такое Плохо» было бесполезно.
– Солдат – Встать! – Небритый контрактник тяжело поднял голову и посмотрел на меня мутным и безразличным взглядом. Медленно и нехотя встал с бревна и вновь понурился, опустив голову. Это был уже отработанный материал: наверно, после школы он был полон радужных надежд, строил планы и в мечтах видел будущую благополучную жизнь, но где-то, на каком-то этапе он сломался, оступился. Не понял, что за эту будущую жизнь надо бороться, в конце-концов банально учиться и ещё раз учиться, чтобы чего добиться в этой жизни. Глядя на его испитое и измождённое лицо в мелких склеротических жилках, можно было смело без ошибки рассказать типичную для многих русских мужиков жизнь, когда проще всего было отстоять восемь часов за станком на заводе или отработать в колхозе и бежать с такими же как он сам до ближайшего ларька с пивом или магазина с водкой, хорошо поддать и заявиться домой «на рогах» к своей такой же забитой беспросветной жизнью и хронической нехваткой денег жене. Катиться по наклонной плоскости всё ниже и ниже, плодить подобных себе детей и вдруг, в тридцать пять – сорок лет, оказаться на обочине жизни. Никому не нужным, даже своим детям. И эта командировка на войну, в Чечню для многих из них была последним шансом стать человеком хотя бы в своих глазах, в глазах детей и жены… В конце-концов подняться с колен. На какое-то мгновение в душе шевельнулась жалость к этому несчастному мужичонку и в этот момент я был готов простить его, но вспомнив вчерашнее – ожесточился.
– Подыми голову, солдат, и посмотри мне в глаза, – контрактник поднял взгляд и поглядел мне прямо в глаза. В мутных, белесых глазах не было ничего, ни мысли, ни живости, ни огонька – тоскливый от безнадёги взгляд. Коротко размахнувшись, сильно ударил солдата в челюсть и он рухнул на землю как подкошенный. Вырубил я его или не вырубил, сломал ему челюсть или нет – мне было уже не интересно. Я развернулся и пошёл в штаб, вычеркнув этого солдата из своей жизни.
….По-хозяйски, громко хлопнув дверью, в помещение штаба зашли незнакомый генерал и знакомый мне полковник с19ой дивизии ВВ. По моему зам. командира дивизии по воспитательной работе.
– Где командир полка? – Оперативный дежурный вскочив, доложил и, получив задачу от генерала, послал к командиру посыльного. По агрессивному поведению прибывших офицеров, по их репликам и взглядам, которые они бросали на меня и оперативного дежурного, было понятно что они настроены воинственно и решительно.
– Полковник Швабу, – командир полка, прибыв в штаб через пять минут, представился генералу.
– Комендант Шалинской района генерал-майор Князев, – в свою очередь представился генерал, – ну…, с полковником Петренко вы наверняка знакомы…
– Товарищ полковник, позавчера ко мне в комендатуру привезли трупы убитых чеченцев на южной окраине Дуба-Юрта. Наблюдатели с 19ой дивизии доложили, что это ваша артиллерия в тот момент, когда они появились, вела огонь по ним и уничтожила их. Доложите, на каком основание вы вели огонь по этому району? – Я с интересом наблюдал за развитием событий, потому что тон генерала и вызывающие позы полковника ВВ предполагали два варианта дальнейшего развития событий. Первый: командир полка под давлением генеральских погон, решительного и вызывающего тона коменданта, должен залебезить и начать оправдываться перед ним, но был и второй вариант и я на него поставил.
– Во-первых, товарищ генерал-майор, попрошу вас понизить тональность голоса, так как я не ваш подчинённый, а командир полка. Во вторых: прошу прощение за каламбур, но на каком основании я должен докладывать о своих основаниях на принятие решения – Куда открывать огонь и когда?
– Полковник, – генерал несколько смешался от такого независимого ответа, но всё-таки продолжил угрожающе давить на командира полка, – если я сейчас начну обращаться с вопросами к твоему командующему группировки, то он в свою очередь начнёт задавать тебе совсем неприятные вопросы, а также и прокуратура, тогда ты пожалеешь о многом… Так что давай лучше мы между собой решим все эти вопросы без командующего и прокуратуры.
Но не того они напали, я мысленно поаплодировал Швабу, когда услышал твёрдый ответ: – Если вы и дальше будете разговаривать со мной в таком тоне, да ещё угрожать мне именем командующего и прокуратурой, то я попрошу вас покинуть расположение моего полка или предъявить мне документы, уполномочивающие вас вести со мной эти разговоры. Это во-первых. Если же вы хотите нормального разговора и выяснения обстоятельств обычного, рядового случая, то я тогда вам хочу тоже задать вопрос и получить на него ответ. А чего это вы так уж рьяно заинтересовались обстоятельствами гибели данных боевиков, я подчёркиваю – не чеченцев, а боевиков?
В наступившей тишине, генерал с полковником переглянулись, после чего комендант снял шапку и сел за рядом стоявший стол, с другой стороны присел полковник Петренко, а напротив них расположился Швабу. Ситуация командиром полка была переломлена в его пользу и можно было дальше обсуждать возникшую проблему.
– Ладно, ладно, давайте спокойно обсудим, только тоже особенно не забывайте что я всё-таки генерал, а не абы кто. – Генерал заговорил примирительным тоном, но сразу же недовольно поморщился, когда командир полка взмахом руки пригласил меня сесть рядом с ним.
– Товарищ генерал-майор, начальник артиллерии 276 полка подполковник Копытов, – представился я и сел рядом с командиром полка.
– Аааа…, герой дня…, – комендант с нездоровым любопытством взглянул на меня, а полковник Петренко с апломбом тут же «наехал», – ну что подполковник – не боишься? Ведь кому-то придётся за этих убитых чеченцев ответственность нести, так что давай, колись, кто это у тебя тут людей убивает?
Я поёрзал на скамейке, поудобнее располагаясь и добавив в голос немного наглости, конечно в разумных пределах, всё-таки я лишь подполковник: заявил: – А чего тут скрывать или на кого-то валить. Да это я их и завалил несколько дней тому назад.
– А…, так это вы, товарищ подполковник… Сами лично, – злорадно и многообещающе протянул Петренко, – И спите спокойно, начальник артиллерии? Ну.., ну.., думаю, что с сегодняшнего дня спокойной жизни вы лишитесь. Не ухмыляйтесь, ты подполковник даже не понимаешь, кого ты завалил и чем тебе это грозит…
– Да ладно полковник пугать. Не забывай, что не в своей дивизии находишься….
– Молчать! – Генерал со злостью громко хлопнул ладонью по столу и накинулся на Швабу. – Товарищ полковник, а вы почему молчите, когда ваш не воспитанный подчинённый по хамски разговаривает с офицером с высшим по званию?
– Как с ним разговаривают, так он и отвечает. А так скажу вам: он добросовестный офицер и прекрасный артиллерист. По больше бы таких офицеров…
– Ладно, ладно покрывать. То, что натворил ваш подчинённый, нам придётся всем расхлёбывать долго и мучительно….
Швабу нетерпеливо прервал коменданта Шалинского района: – товарищ генерал-майор, я уважаю ваши погоны, но вот свои проблемы решайте сами, а не пристёгивайте нас к ним. Вы не ответили на мой вопрос…
Генерал Князев поморщился, а полковник Петренко возмущённо всплеснул руками и возвёл очи к грязному потолку, типа – Ну и хамло здесь командует. Наступила тягостная тишина и я подумал, что сейчас генерал встанет и гордо удалится, пообещав напоследок всевозможные кары на голову командира полка. Но после томительной паузы генерал тяжело вздохнул, посмотрел в сторону оперативного дежурного и, понизив голос, начал говорить.
– Мне бы не хотелось, чтобы данная информация вышла из этого круга, – генерал обвёл нас рукой, – несколько недель тому назад мои люди и люди полковника Петренко вышли на некоторых, довольно крупных полевых командиров, которые имеют значительное влияние на большое количество боевиков. Были проведены через посредников переговоры и мы сумели склонить их принять решение о сдаче федеральным властям, также гарантировали им и их родным жизнь и беспристрасное расследование их деятельности. Договорились, что такого-то числа, они соберутся на южной окраине Дуба-Юрта, свяжутся с нами и по нашей команде выдвинутся к блок-посту милиции у Чири-Юрта и там сдадутся. Всё с нашей стороны было подготовлено и всё прошло бы нормально, если бы ваш начальник артиллерии не вмешался. Тогда на окраину Дуба-Юрта приехал сдаваться бригадный генерал Исмагилов со своей семьёй и ближними людьми для того, чтобы показать пример другим. Но внезапный и мощный артиллерийский обстрел уничтожил машины и всех кто приехал сдаваться. Создалось впечатление, что их туда подло заманили и уничтожили в отместку другим.
Генерал значительно помолчал и, глядя на меня, продолжил: – Сейчас в среде чеченцев как там, так и здесь идут разборки – кто виноват в гибели бригадного генерала, его родных и близких людей? Так что, подполковник, не ерепенься, одно наше слово и тебе объявят кровную месть.
Комендант попробовал смягчить выражение лица и чуть ли не отеческим тоном, вкрадчиво продолжил: – Ты лучше доложи, кто тебя надоумил открыть именно туда огонь и именно в этот момент?