Мне было сорок пять лет и я прошёл хорошую школу жизни. То что они меня сдадут чеченцам, чтобы прикрыть свои задницы, в этом даже не было никакого сомнения. Поэтому оправдываться и лебезить перед ними не было никакого смысла.
– Товарищ генерал-майор, свой долг выполняю честно и мне бояться нечего, а вот вам и полковнику стоит бояться и именно чеченцев. Да, да, и не надо делать таких удивлённых лиц….
Полковник Швабу остановил меня, а генерал загорячился.
– Нет, нет…, не останавливай его, пусть продолжает….
– Да нет, вместо него я скажу. Вы ведёте непонятно с чьей санкции переговоры с боевиками. Договариваетесь с ними о месте сдачи, собираетесь дать какой-то сигнал, чтобы они выдвинулись к окраине Чири-Юрта, но почему-то не ставите в известность ни штаб группировки, ни меня – командира полка, в зоне ответственности которого вы хотите провести процедуру сдачи в плен бригадного генерала, да ещё с его вооружённой охраной. Это как понимать? А понимать можно так: либо вы, товарищ генерал-майор с полковником, вообще не компетентны в этих делах. А ведь вам пришлось бы ещё у кладбища пересекать передний край моей первой роты. Да если бы начальник артиллерии их не уничтожил, то первая рота их бы расстреляла на дороге. Вы об этом подумали? Дежурный, ну-ка дай сюда журнал донесений.
Оперативный дежурный принёс потрёпанный журнал и командир стал его листать, остановился и сунул журнал коменданту: – На те, читайте. Группировка доводит до нас, что вот в этот квадрат и в этот стрелять артиллерией с 21:00 по 6:00 стрелять нельзя. А вот ещё подобное сообщение, теперь перелесните ещё один лист – вот ещё одно сообщение. И таких сообщений здесь штук пятнадцать, а об вашей сдаче ни слова. Ну, а отсюда вытекает второй вывод, ещё более неприятный для вас обоих: а не сговаривались ли вы с боевиками, чтобы за деньги их провести в более безопасное место….
Генерал побагровел, а у полковника Петренко шаловливо забегали глазёнки. Я и сам не ожидал, что Швабу так жёстко и прямолинейно выскажется. Петренко опомнился быстрее генерала и злобно прошипел: – Швабу, ты слишком много на себя берёшь…
Командир полка спокойно повернулся к оперативному дежурному: – Товарищ капитан, вызовите сюда особиста и прокурорского работника.
Дверь хлопнула за посыльным и генерал как будто очнулся: – Ладно… Хорошо, товарищ полковник…, мы ещё продолжил этот разговор, но только в другом месте. Вы ещё пожалеете о своих выводах…
Оскорблённые «в своих лучших чувствах» офицеры ушли, а мы в молчание просидели до прихода Сан Саныча. Особист внимательно выслушал командира полка.
– Ну и правильно, что так отшили этих паркетных шаркунов. Про генерала сказать ничего не хочу – нет информации, а о полковнике думаю, что вы ещё услышите….
Забегая вперёд скажу: через несколько месяцев полковник Петренко был задержан на одном из блок-постах в тот момент, когда пытался вывезти раненых боевиков в безопасное место. И это был не первый случай, когда он за деньги занимался этими делами.
Погода стоит уже пару дней морозная, снегу выпало сантиметров двадцать. К обеду немного теплеет и снег тает часа два, потом опять ударяет небольшой морозец и опять всё застывает. Жизнь в полку продолжает кипеть, только успевай поворачиваться и встречать удары. Вчера вечером разведрота опять нажралась и прапорщик с мед. роты тоже напился и давай рядом с нами гранаты метать – что там ему привиделось не понятно, но бойцы мои здорово его попинали. Тут нам неожиданно придали 68ой развед. батальон для совместных действий и сегодня целый день решали вопрос – посылать ли с ними наших корректировщиков, когда те идут в поиск или нет? Решили пока подготовить две группы корректировщиков, чтобы их, если что, по первому свистку отправить вместе с разведкой.
* * *
Вчера группировка вышла на меня и предупредили что завтра утром, то есть уже сегодня, они нанесут тремя ракетами удар по Улус-Керту и попросили чтобы я их откорректировал. Всю ночь пытался связаться с наблюдательным пунктом второго дивизиона на высоте 950.8, откуда прекрасно просматривались этот населённый пункт, но ничего не получилось. И сегодня утром в 7:20 три ракеты упали где-то там – в Улус-Керте или рядом, чёрт их знает. Звонят с группировки и задают вопрос – Ну, как ракеты упали? И давай я «извиваться» по телефону: типа вспышки видели, но точно, куда упали определить невозможно.
В 8:00 они повторили ракетный удар и опять задают вопрос – Ну а сейчас сумели засечь? Пришлось прямо признаться, что ни фига мы не видели и у меня нет связи с НП. Долго слушал по телефону всё, что они думают о нашей артиллерии. Конечно, это эмоции, но всё равно неприятно. После этого я «оторвался» на командире второго дивизиона, тоже высказал всё что думал.
До обеда приехал командир 19ой дивизии ВВ и попросил не стрелять по Дачу-Борзой до 16:00, так как там будут работать его разведчики. Одновременно он представил нам новую разгран. линию между его дивизией и нами. Получается и вперёд стрелять нам тоже нельзя. Только разобрались с этим, как приходит сообщение из первого батальона, что по дороге с Улус-Керта в Дачу-Борзой движется группа вооружённых людей. Стрелять, конечно, не стали. Потому что не понятно: то ли наши, то ли духи. А тем временем они зашли в Дачу-Борзой и растворились среди домов. И начались разборки, а на каком основание пропустили их в Дачу-Борзой, а почему не стреляли и так далее? Еле отбились от штаба группировки.
К вечеру стало известно, кто в Дачу-Борзой болтался. 12 человек из 7ой роты пошли туда на мародёрку. Когда они обратно вышли из деревни и направились к себе на позиции то по ним выстрелили из танка, но слава богу танкист промахнулся и им повезло. Правда, им повезло дважды: первый раз, что я по ним не открыл огонь, ну а второй раз, когда танкист промахнулся. Мародёров задержали и от позиций, все восемь километров, гнали бегом до штаба полка. Здесь их встретил начальник штаба Зорин. Выстроили их в цепочку, положили в грязь и давай они ползать по лужам взад-вперёд. Зорин над ними периодически с автомата постреливает, те от этого ещё более старательней по лужам шарахаются. Минут тридцать ползали, после чего мокрых загнали на гауптвахту. Пусть суки сидят и башкой думают.
После совещания позвонили с группировки и приказали быть в готовности к интенсивной работе артиллерии, ночью будет летать над горами вертолёт со спец. оборудованием и засекать позиции и места расположения боевиков, но ночь прошла спокойно. Выпустили лишь сто снарядов и то по нашим целям. Согласно развед. информации боевики Хаттаба пытаются пробить коридор в Дагестан. Ожесточённые бои идут за нп. Сельментаузен.
Март и до конца
4 марта с утра и до вечера ничего не предвещало изменений в моей военной судьбе. День прошёл спокойно, на нашем участке обороны тишина, но весь день гремело в районе нп. Комсомольское в 10 километрах от нас, куда по информации вышли из гор до полутора тысяч боевиков Гелаева. Их блокировали, предупредили нас о готовности к открытию огня, но арт. полк группировки справлялся с огнём по Комсомольскому самостоятельно. Часов в 15 я сел с Ржановым и хорошо посидели, попивая коньячок. Я уж собрался лечь подремать с часик, как открывается дверь кунга и в неё лезет незнакомый подполковник.
Подполковник Урусов, прибыл для замены начальника артиллерии 276 полка – так он представился. Я уцепился за него и с ходу стал ему наливать стопку за стопкой, боясь что он исчезнет из кунга и из моей жизни навсегда. Дальше я что-то уже смутно помнил. Ночью проснулся и настроение у меня отличное, зажёг свет полюбовался на спящего заменщика, выпил на радостях сто грамм коньяка и спокойно уснул.
Утром, мы спокойно позавтракали и поехали по огневым позициям артиллерии полка. Правда, дальше дивизионов мы не уехали. Миша Павлов достал флягу с брагой, настоянной на мёду, и мы хорошо посидели в первом дивизионе. Я уже не хотел никуда ехать и решил пешком вернуться на КП полка, чтобы оформлять документы на завтрашнее убытие домой, а Урусов на ПРП решил проехать на ОП первой и третьей миномётных батарей, а также проскочить на южную окраину Дуба-Юрта.
В принципе, сдача должности и оформление документов заняло у меня лишь несколько часов и уже после обеда я с лёгким, но с всё возрастающим беспокойством стал ожидать прибытие Урусова, который что-то задерживался и не выходил на связь и, коря себя за то что не поехал с ним. Я знал много случаев, когда прибывшие заменщики погибали или были ранены уже в первый день и замена офицера затягивалась на неопределённый срок.
Беспокойство ещё больше усилилось, когда после обеда я вышел из кунга и мимо меня на огромной скорости к полковому медицинскому пункту проскочил «Урал» с первого дивизиона. На подножке автомобиля стоял контрактник, а из кабины со стороны старшего высовывались босые ноги лежавшего там человека. Я поспешил к мед. пункту, к дверям которого вытащили тело в форме, над ним сразу же засуетились врачи. Но когда подошёл, суета прекратилась – военнослужащий был мёртв. Это был контрактник, командир взвода обеспечения первого дивизиона. Пару недель тому назад его ловили на продаже боеприпасов и горючего местным чеченцем, разборки со стороны прокуратуры и особистов шли до сих пор и вот он убит. Убит при нелепых и достаточно обычных обстоятельствах. Организовал пьянку с такими же контрабасами, в ходе пьянки разгорелся «горячий» спор, слово за слово – схватились за оружие. Он оказался более медлительным, чем его противник. Противник его и привёз: сейчас стоит на коленях и, размазывая слёзы по небритым щекам, трясёт тело убитого собутыльника. Подъехал командир первого дивизиона майор Дзигунов, убийцу взяли под руки и увели на гауптвахту под арест. Жизнь кипит и продолжается, но ведь до сих пор нет моего заменщика.
Появился он только к вечеру, оказывается, заезжал к своему земляку, тут не далеко. Чуть попозже я организовал небольшую прощальную вечеринку и уставший лёг спать.
* * *