Так как мои помощники были не в состояние нести службу, то мне пришлось дежурить с 4 часов ночи до 11 часов утра, когда они более-менее очухались. Лёг спать, а проснулся от того, что в кунг лезет мой друг подполковник Дунаев с артиллерийского полка. Обнялись, я позвонил в первый дивизион и через двадцать минут мне привезли две бутылки водки, организовали закуску и мы хорошо посидели до вечера.
Вечером меня вызвал к себе командир полка и поставил задачу: на вероятных путях выдвижения боевиков поставить неподвижные заградительные огни. Уже на ЦБУ запланировал десять НЗО* и в течение ночи два раза открывали по ним огонь.
Игорь Дунаев приехал для того чтобы на нашей высоте тоже организовать наблюдательный пункт и поработать там суток трое. Поэтому сегодня утром мы на двух ПРП выехали и без приключений забрались на высоту. КШМ Фролова уже утащили в арт. полк, и Игорь свой НП расположил в его окопе. День был тёплый, снег стремительно таял и что было интересно – дальняя местность видна чётко и отлично, но вся ближайшая была затянута плотным туманом. Хорошо был виден Бамут, по которому было выпущено только при нас около четырёхсот снарядов. Отлично просматривались горы и вход в Аргунское ущелье. Куда мы входили в 95 году. А рядом цементный завод и Чири-Юрт.
Ближе к обеду между позициями третьего батальона и Закан-Юртом появились подразделения 15 мотострелкового полка, которые сходу форсировав реку Сунжа, вышли к восточной окраине Закан-Юрта и оседлали дорогу на Баку, развернувшись фронтом на Алхан-Юрт.
С высоты я связался с первым дивизионом и договорился чтобы нам организовали баню на 17:30, а к обеду вернулись в лагерь.
Вечером, в 19:00 мы с Игорем были в первом дивизионе, хорошо помылись, а потом Семёнов пригласил нас поужинать у него. За неспешной беседой незаметно пролетело два часа и где-то в 21:30 приехал зам. по тылу 3го мсб и старшина 7 роты, у которых были свои разговоры и дела с Семёновым. Мы с Игорем собрались и уехали к себе.
* * *
Утром прихожу на ЦБУ, а там куча «новостей»: в 74 бригаде, что стоит севернее Грозного, пьяный лейтенант расстрелял офицера и солдата.
В 1 мсб ночью сгорела полевая автомобильная кухня, командир 2 роты во время тушения пожара сильно обжёг лицо – будут госпитализировать. А перед совещанием Семёнов доложил о ЧП в дивизионе: вчера вечером, командир взвода материального обеспечения прапорщик Оладышев машиной сбил шлагбаум и угнал Урал. Через несколько минут организовали погоню, но догнать уже не смогли. А прапорщик Оладышев подъехал к блок-посту 245 полка у поворота на Керлы-Юрт, обманул солдат, сказав, что там у него стоит сломанный КАМАЗ и уехал. Его успели обстрелять с БМП и остановили всё-таки машину, но когда приблизились, он резко вскочил в автомобиль и, рванув с места, скрылся в темноте, в сторону Горагорска.
Семёнов своим приказом организовал поиск прапорщика и машины, послав в Моздок группу военнослужащих во главе с начальником штаба дивизиона, с задачей задержать того, пока он не натворил дел. По предварительным данным он захватил с собой автомат с подствольником, 10 гранат к нему, около пятисот патронов, Ф-1 – 1 штука и 10 РГД-5. Я одобрил действия командира дивизиона.
Сам же решил заняться подготовкой к Дню Артиллерии, 18 ноября здесь на КП будем проводить банкет. Всё уже закуплено осталось только приготовить закуску и накрыть столы.
Где-то ближе к обеду, почувствовал себя плохо, голову стиснуло словно обручами, во всём теле сильнейшая слабость, но температуры не было. Кое-как до дежурил до обеда и, оставив за себя Чистякова, ушёл в кунг спать. Проснулся в половине десятого, по прежнему чувствуя себя отвратительно, и в довершение ко всему, перехватило горло отчего я сипел, с трудом дыша. Сержант Евдокимов, который топил сегодня у нас печку, быстро приготовил мне крепкий и сладкий чай. С трудом, но сумел выпить две кружки чая и эффект был неожиданным. В горло, изнутри хлынула «мокрота», в таком количестве, что чуть ею не захлебнулся. В течение десяти минут отхаркивался и откашливался, пока мне не стало легче, но боль в горле была такая, как будто там застрял кусок стекла. Кое-как заснул, но на удивление проспал всю ночь спокойно.
* * *
Утром, когда проснулся, был обрадован от ощущения, что мне уже было гораздо лучше. Проснулся от звуков интенсивной стрельбы артиллерии и хотя был очень слаб, но пришёл на ЦБУ. Оказывается, стрелял АДН, поддерживающий действия 15 мотострелкового полка.
Прошедшая ночь также не прошла без «сюрпризов»: в танковом батальоне взрывом гранаты оторвало руку танкисту – обстоятельства пока неизвестны. Утром привезли контрактника: ранение в ногу – чистый самострел. Сейчас сидит, ревёт – не хочет служить. А приехал к нам только 23 октября. Из-за этого командира вызвали «на ковёр» к командующему группировки. По прапорщику Оладышеву пока известий нет.
До обеда пошёл в первый дивизион выяснять обстоятельства побега Оладышева. Но то, что рассказал Семёнов, совсем не порадовало меня: – Борис Геннадьевич, когда вы с Дунаевым уехали, я ещё немного посидел с мужиками с третьего батальона, а потом лёг спать. Командир первой батареи капитан Тругуб и ещё пару офицеров в это время пошли к прапорщику Оладышеву и стали требовать у него водку, которую привёз замполит дивизиона. Командир взвода не дал. Тогда они стали его обвинять в том, что он и командование дивизиона обкрадывают их – офицеров и продают продукты. Ну и настучали тому по морде, что уже не раз случалось. Вот он обиделся и угнал Урал. Куда, мы догадываемся и туда то и направился Дзигунов. – А мне только и осталось с сожалением развести в стороны руки.
А тут после обеда отводит меня в сторону зам. по тылу и говорит, что повар-инструктор Надежда Петровна жалуется и очень обижена на моих офицеров. Мол, дерзко с ней разговаривают и делают оскорбительные замечания в её адрес. Короче, эта вздорная бабёнка уже всех довела: я и сам еле сдерживаю раздражение при общение с ней.
Не успел отойти от разговора с зам. по тылом, как ко мне подходит командир противотанковой батареи и с виноватым видом докладывает.
– Товарищ подполковник, во время обслуживания техники командиру машины сержанту Чуватину повредило глаз. – Капитан опустил руку и понурился.
– Плеханов, да вы что там, решили всю батарею в госпиталь положить? Вчера двое – один в ногу, второй самострел. Сегодня глаз разбили.
– Да не виноваты мы. Чуватин полез в боевое отделение, зацепил рукой стопор и лоток освободившись ударил его в бровь. – Капитан сокрушённо развёл руками, а я обречённо махнул рукой – предстояло неприятное объяснение со штабом группировки по этому поводу.
– Ладно, Плеханов, иди, работай. – Доложить в группировку решил сразу, хотя и было это делать достаточно неприятно. В ответ выслушал нелицеприятную критику в свой адрес от полковника Борисенко. И с таким неприятным осадком стал разбираться со связью второго дивизиона. Достали они меня: у Семёнова в этом отношение было всё в порядке. В любое время достаточно было просто вызвать первый дивизион, как связист тут же отвечал бодрым голосом. А до второго дивизиона не дозвониться и часто бывало, когда вместо второго стрелял первый дивизион. После мата и ругани, но всё-таки сумел восстановить связь и дал им на ночь три цели – первый огневой налёт в 20:00.
* * *
Сегодня нужно проехать по КНП первого дивизиона и проверить как организована и ведётся разведка, да и вообще посмотреть как дивизионы готовятся к приезду генерала Шпанагеля. С днём артиллерии вроде бы всё решено, осталось только где-то достать мясо барана для хороших шашлыков.
Основной новостью утреннего совещания было сообщение о создании рейдовых отрядов, которые начиная с 25 ноября начинают действовать и будут ходить по территориям контролируемые боевиками на расстоянии 15 километров от базовых позиции полка. В составе рейдового отряда будет действовать и артиллерийские подразделения.
После совещания проехался по КНП 1ой и 3ей арт. батареям, и заехал в первую миномётную батарею. Ожидал худшего, но в принципе потянет. Хотя недостатков полно – разведка ведётся вяло. Ни офицеры, ни солдаты не ведут систематически и непрерывно разведку, так изредка бросают взгляд в сторону боевиков, и цели и боевиков целенаправленно не ищут.
В лучшую сторону опять отметил первую миномётную батарею: командир батарее на местности ориентируется уверенно, разведка ведётся грамотно. Все разведанные цели заносятся в журнал разведки и обслуживания стрельбы и поражаются силами батареи. Батарея на новом месте обжилась по хозяйски добротно, в землянках порядок и уютно. И на огневой позиции батареи старший офицер батареи Каюмов всё содержит тоже в порядке. Но есть и проблемы по миномётам: от интенсивной стрельбы сносились ударные механизмы, особенно ударники.
Приехав на огневые позиции первого дивизиона, где Семёнов порадовал меня новостью – Оладышев задержан без шума и его везут в полк.
После обеда послышался шум вертолёта, а через двадцать минут стало известно, что прилетела комиссия из Москвы, будет, говорят, проверяющий и на артиллерию, но пока он не прибыл. Я с облегчением вздохнул. Полчаса тому назад пришлось «крупно» поговорить в присутствии замполита с Надеждой Петровной: оборзела совсем, отказалась давать воду моим солдатам. Так что настроения для общения с проверяющим не было никакого.
Взял себя в руки и снова сосредоточился на праздничном приказе к Дню Артиллерии, но меня опять отвлекла внезапно возникшая беготня – привезли двух раненых. У прапорщика с ремонтной роты пулевое ранение головы, а второму пуля попала в затылок. Эти два балбеса, по непонятно какой причине, поехали в деревню Красностепновское, которое находится от нас в трёх километрах, а восьмая рота, приняв их за боевиков, обстреляла машину.
Плюнул на праздничный приказ и вышел на улицу и с высоты нашего расположения посмотрел на Красностепновское. Чего их понесло туда? За каким хером? Тем более что 245 полк весь день долбит артиллерией по холмам впереди деревни – завтра они идут вперёд. Вечером работали по