– Товарищ полковник, разрешите доложить, – послышался возбуждённо-радостный голос воспрянувшего Семёнова.
Мы все затихли: – Товарищ полковник, это не тот…, не аравийский верблюд. У него на ухе стояло тавро – Каз.ССР.
Командир полка перекинул из руки в руку телефонную трубку, как будто она была горячей и снова приложил её к уху: – Семёнов, ты что там с ума сошёл? Какая Казахская ССР? Когда она была, ты хоть соображаешь? Ты вообще понимаешь, о чём я говорю?
– Понимаю, – донёсся из громкоговорителя тихий голос опять деморализованного офицера.
– Семёнов, ты наверное ничего не понимаешь. Я тебе ещё раз объясняю. Через три дня в Стамбуле, президент передаёт испанскому королю верблюда. Об этом верблюде Казанцев, наш Командующий, доложил в Москву. Казанцев лично знает о тебе в связи с этим верблюдом. Мне, товарищ подполковник, да и наверно Командующему погоны на плечах не жмут, а тебе они наверное жмут. Так вот, теперь в связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами, наша с тобой задача послезавтра в вертолёт загрузить помытого и расчёсанного верблюда. Меня не интересует аравийский, казахский или испанский верблюд, но мы с тобой верблюда этого загрузим в вертолёт. Чтобы в Стамбуле наш пьяный президент вручил трезвому королю этого верблюда. Вряд ли они будут подымать большой скандал, когда обнаружится, что верблюд не тот. А ты успеешь орден получить, да и я что-нибудь получу. Ты мысль мою улавливаешь? – Услышав утвердительный ответ, командир продолжил дальше, – Константин Иванович, про то, что ты съел верблюда – я ничего не слышал. Ты меня понял? Срок у тебя до послезавтра.
Тон командира полка стал угрожающим: – Если что, товарищ подполковник, я включу дурака и переведу рельсы на тебя, ты это помни. Вопросы есть?
Когда полковник Никитин положил телефонную трубку, никто уже не мог смеяться. Прошло пять минут прежде чем мы сумели успокоится и разлить по стопкам водку. Выпив и закусив, принялись бурно обсуждать, что сейчас будет делать Семёнов.
– Я его ещё завтра на совещании дёрну, – плотоядно потирая руки, заявил командир, – я ему покажу, как командира по кривой дорожке объезжать….. А теперь, Борис Геннадьевич, мы дёрнем и командира второго дивизиона. Шутить, так шутить.
Пока к трубке вызывали подполковника Чикина, командир полка рассказал, что Чикин в последнее время достал его. Почти каждую ночь звонит ему и докладывает, что над его огневыми позициями каждую ночь пролетает самолёт АН-2 и просит дать разрешения сбить его.
– Я сначала по серьёзному отнёсся к этой информации, – продолжал командир, – на ночь ставил зенитные установки в районе второго дивизиона, разведчиков сажал, чтобы проследить трассу пролёта самолёта. А оказалось, что у Чикина, уважаемого мною офицера, на почве употребления спиртных напитков галюники пошли. Вот сейчас мы над этим и пошутим.
Эту историю я тоже знал и мне она была неприятна. Ничего не имею против употребления спиртных напитков, даже в больших количествах, но требование моё всегда было следующее: в дивизионе пьёт кто-то один. Сегодня, допустим вечером, выпивает начальник штаба дивизиона, а командир дивизиона трезвый. Завтра выпивает командир дивизиона, начальник штаба трезвый. Если в первом дивизионе это правило выполнялось, то во втором частенько, когда я приезжал: командир дивизиона, начальник штаба были пьяны и огнём дивизиона, заправлял вычислитель с радиотелефонистом.
– Подполковник Чикин слушает, – послышался заплетающийся голос Александра Владимировича.
Я разозлился. Когда мы с Иваном Волощук были в первом дивизионе, начальник штаба второго дивизиона майор Пиратов был уже сильно под «шафе» и живо уверял меня, что Чикин трезвый и рулит дивизионом.
– Ну, завтра я с вами разберусь, – со злостью подумал я. В отличие от них у меня в штабе было жёсткое правило: Я сегодня пью – Чистяков, Гутник и Кравченко даже в сторону водки и не смотрели. Они выпили – я трезвый, и это правило тоже неукоснительно выполнялось.
– Чикин, ты что пьяный: – Командир хитро посмотрел на меня.
– Никак нет. – Более твёрдым голосом произнёс Александр Владимирович.
– Как там у тебя самолёт, летает?
– Товарищ полковник, – возбуждённо заговорил Чикин, – полчаса тому назад самолёт пролетел в сторону Ингушетии.
– Вот по этому поводу я тебе и звоню. Ты знаешь, чего он летает?
– Нет? А я знаю. Мне сейчас особист доложил. По их сведениям самолёт АН-2 летает во Владивокавказ, везёт туда доллары, а обратно везёт боевикам сигареты, водку и наркотики. Надо его сбить Александр Владимирович. Приказ понял?
– Так точно, товарищ полковник, – радостно заголосил, потеряв контроль, пьяным голосом командир дивизиона, – я сейчас два крайних орудия разверну в ту сторону и собью его осветительными снарядами.
Одобрив, сквозь смех, решение командира дивизиона, Никитин положил трубку. Отсмеявшись, командир полка обвёл нас взглядом: – Да, товарищи офицеры, если артиллеристы пьют и у них крыша едет, то что говорить о пехоте и танкистов.
Посидев ещё немного, мы разошлись по своим местам.
* * *
Сегодняшнее утро началось с суматохи, и о Семёнове я вспомнил лишь, увидев перед совещанием подполковника Чикина и спросил его о Семёнове, попутно высказав Александру Владимировичу всё, что думал о его пьянках.
– Борис Геннадьевич, ехал сюда и видел, как Семёнов поехал с дивизиона в сторону ТПУ. Вид у него какой-то озабоченный был.
Совещание начал начальник штаба полка, он что-то бубнил, но его никто не слушал. Все разговаривали друг с другом, особенно веселился командир первого батальона капитан Шпанагель. И тут в палатку ворвался командир полка. Сходу поднял Шпанагеля и начал его распекать:
– Веселитесь, товарищ капитан. Ну, веселитесь, пока есть время, скоро веселиться не будете. Молчать! – Пресёк он попытку командира батальона что-то сказать, – один тут безумный устраивал скачки на верблюде по дивизиону, другой…, капитан, тоже дурак, хотел скакать на этом же верблюде только у себя в батальоне. Я же знаю, товарищ капитан, что по твоему приказу переехали верблюду ноги. Только другого вы не знаете, что этот верблюд стоит восемьдесят тысяч долларов, и о нём знает сам президент России…, – командир поднял многозначительно глаза к потолку и, не моргнув глазом, выдал с ходу ту легенду, которую мы ночью втюрили Семёнову, да ещё её приукрасил.
– Мне сейчас, товарищи офицеры, командир 245 полка звонил и рассказал, что они словили льва, и теперь ждут вертолёт, тигра, медведя и льва отправить. Да, что там говорить, медведя и ловить не надо было, он сидел у дороги, голодный и ждал, когда русские солдаты придут и накормят его сгущёнкой. А льва с тигром на мясо приманили и маскировочной сетью словили. Вот теперь и получается, что из-за таких офицеров, как Шпанагель и Семёнов мы теперь сволочи. – Командир устало сел на табуретку.
– Товарищ полковник, да ни сном, ни духом не трогал я этого верблюда, – обиженно заревел Алексей Шпанагель.
Никитин устало махнул рукой: – Алексей, садись и молчи. Тебя твой друг Семёнов сдал. Как только появится, так сразу и устроим расследование. Борис Геннадьевич, а где командир первого дивизиона?
Я встал и закрутил головой: – Что-то мне подсказывает, что Семёнов поехал в Керлы-Юрт за вторым верблюдом. Так что грузить в вертолёт будет кого. Лишь бы сразу обман не раскусили, а там выкрутимся. – Поддержал игру командира.
А после совещания мне представили проверяющего: полковника из артиллерийской академии. Взял автомат и ушёл с ним на огневые позиции дивизионов. Начали с первого дивизиона: кругом бардак – как в землянках, так и в самоходках. В довершение ко всему, полковник полез проверять оружие и практически во всех автоматах, которые он осматривал, в стволах оказались патроны. Короче, было отчего прийти в мрачное расположение. Но во втором дивизионе, положение дел оказалось намного лучше и настроение у меня опять поднялось. А тут, появившийся Семёнов, чувствуя свою вину, накрыл стол и пригласил меня с проверяющим и Чикиным отобедать. Но повёл он себя во время обеда опять совершенно нескромно: безудержное хвастовство, бахвальство, желание показать себя умнее всех оставило у меня неприятный осадок и у меня пропало желание поговорить про верблюда.
Вечером мы опять собрались в салоне у командира полка своей компанией. И тут командир вспомнил про командира первого дивизиона:
– Борис Геннадьевич, а что там с Семёновым? Я так сегодня его и не видел. Где он?
Не успел я доложить о том, что командир первого дивизиона был сегодня на огневой позиции, как зазвонил телефон.
– А вот, наверно, и командир первого дивизиона звонит, – наугад сказал я.
Звонил действительно Семёнов. Его радостный голос наполнил все углы командирского салона.
– Товарищ полковник, верблюд на месте, у меня. Сейчас его помоют и расчешут. И всё-таки, товарищ полковник, и у этого верблюда на правом ухе тавро – Каз. ССР, сам своими глазами видел. Как помоем, буду на тавро клеить шерсть, чтобы его не было видно.
– Константин Иванович, ты меня уже достал, есть верблюд, ну и ладно. Чего ты трезвонишь? Мой его, стриги. Готовь к отправке. – Командир устало положил трубку. – Так он и не понял, что его разыграли?
Мы засмеялись. Полковник Никитин развернул карту: – Так, куда мы сейчас стрельнем, начальник артиллерии? Да, кстати, особисты сегодня с разведчиками лазили в той стороне и их информаторы сообщили, что вчера вечером мы накрыли пожарку, где у них был склад с продовольствием и боеприпасами. Особенно удачно получился второй огневой налёт. Семь боевиков насмерть. Нормально. Ну, а утром только двоих ранили, остальные разбежались.
Я предложил сразу: – В населённом пункте Кирово – ТЭЦ. Наверняка там у них, что-то есть. Размер цели триста на триста, двумя дивизионами по 72 снаряда каждый и накроем.
Быстро подготовил данные. Выслушал команды о готовности к стрельбе, пропел заключительную команду:
– Полтава! Самара! Залпом. Огонь! – Через несколько секунд донёсся слитный залп. Стороной прошелестели снаряды, а через минуту донеслись глухие разрывы. Мы выпили и потекли разговоры.