– А это что за картина? – Мы оба с недоумением разглядывали лежащую неподвижно в луже фигуру солдата. – Да они что пережрались у тебя все в честь праздника?
Не спеша вылезли из кабины и остановились около лужи, удивлённо разглядывая тело солдата, которое чуть ли не плавало в воде лицом вниз. Рядом с нами появился Тимур, телохранитель командира полка, выскочивший из кузова. Он в удивлении присвистнул, а затем решительно зашёл в лужу и перевернул тело солдата.
Теперь мы уже все в удивление матернулись: у солдата был разбит лоб и сильно обожжено лицо. Тимур снял с пояса фляжку и вылил всю воду на лицо солдата, немного смыв грязь и кровь, после чего тот зашевелился, застонал, открыл глаза, а потом неожиданно шустро вскочил на ноги и, увидев командира полка, зачастил сумбурно докладывая: – Товарищ полковник, да я тут…, да мне приказал командир дивизиона культуру навести кругом…, ни черта не пойму, но меня почему-то ударила в лоб кувалда…, – солдат удивлённо замолчал и осторожно дотронулся рукой до лба и теперь с ужасом смотрел на ладонь, которая была в крови.
Я огляделся и засмеялся: – Товарищ полковник, всё понятно. Солдат забивал гильзы в землю вокруг палатки и взял по ошибке одну не выстрелянную, но без пучков. Когда он ударил кувалдой по капсюлю, то он сработал и отдачей его стукнуло кувалдой в лоб, от чего он и вырубился. – Я показал рукой на кучу пустых гильз и валявшуюся рядом с нами кувалду. Никитин рассмеялся и махнул рукой солдату.
– Иди солдат, пусть тебя перевяжут. Борис Геннадьевич, а всё-таки, где командование дивизиона? Командир полка, начальник артиллерии на огневой позиции, солдат почти искалеченный валяется, а ведь до сих пор никто не показался.
Мы зашли в палатку начальника штаба и остановились, разглядывая разорённый стол, уставленный тарелками с остатками закуски, пустыми бутылками водки, но никого внутри не было. В салоне командира дивизиона была та же картина: разорённый стол, но только на растерзанной кровати спал ушедший в «глубокий аут» Семёнов.
– Да…., – глубокомысленно протянул командир и мы вышли на улицу, где наконец-то к нам подскочил замполит дивизиона подполковник Старостенко и стал сбивчиво докладывать. Был он слегка поддатый, что мгновенно вывело из себя командира. Он прервал замполита и в жёсткой форме высказал всё, что думал о дивизионе и его командовании. Конечно, эти слова были обращены в адрес Семёнова и Дзигунова, но их пришлось выслушивать Игорю Леонидовичу добросовестному и порядочному офицеру, которые он болезненно принял в свой адрес. Старостенко психанул, в гневе бросил под ноги командиру свой автомат и сорвал с себя погоны – его понесло.
– Товарищ полковник, да вы можете меня арестовать, уволить, выгнать, но меня вот этот дебилизм уже заколебал…., – подполковник продолжал бушевать, орать на командира полка, выкрикивая ему в лицо всё, что наболело и накопилось в душе. Замполит до того разошёлся, что был в состоянии накинуться с кулаками на Никитина и между ними, в готовности защитить командира, вклинился Тимур. Я тоже напрягся, приготовившись предотвратить назревающий скандал, тем более что Никитин почернел от этих криков лицом и тоже «завёлся» с пол оборота, а телохранитель только ждал команды чтобы накинуться на офицера: вот этого то я больше всего и опасался.
Но, слава богу, до кулаков дело не дошло. Я отогнал в сторону Тимура. Через минуту иссяк запал и с обоих конфликтующих сторон.
– Ладно, потом разберёмся и на спокойную голову. Пойдём, Борис Геннадьевич, во второй дивизион. Может быть, они нас порадуют? – Буркнул полковник Никитин, развернулся и сопровождаемый своим охранником направился к другому дивизиону.
– Игорь Леонидович, что ты тут за спектакль устроил? Расшвырялся оружием, погоны стал срывать. Что за детство? – С раздражением, но одновременно и с облегчением стал выговаривать Старостенко.
Замполит со злобой посмотрел на меня: – Да идите вы тоже, товарищ подполковник, в задницу. Заколебали вы тут все, штабники. Живёте там и в «ус не дуете», а тут крутишься как скотина…, – замполит поднял автомат с земли и ушёл в палатку начальника штаба. Я же пошёл вслед за командиром полка, ни капли не обидевшись на слова офицера. Чего в сердцах не скажешь, но потом поговорить с ним надо будет, поподробнее порасспросить о жизни дивизиона. Наверно, я много чего не знаю?
Во втором дивизионе чувствовалась жизнь: сновали бойцы, часовые были на своих местах, на нескольких машинах были задраны капоты и там виднелись водители. Когда мы подошли к будке командира дивизиона, оттуда выскочил подполковник Чикин и отрапортовал командиру полка. Всё было бы ничего, но Чикин был хорошо «подогретый», а начальника штаба вообще не было на огневой позиции. Опять огнём дивизиона, если что, будет рулить ячейка управления – эти три, правда, подготовленные неплохо, но всё-таки солдаты. С которых потом и не спросишь за результаты огня.
В будке у Чикина такой же, как и в первом дивизионе, разорённый стол, застарелый запах пьянки и никого. Такое впечатление, что Чикин «бухал» в одиночку. Полковник Никитин тяжело вздохнул, но ругать командира не стал, лишь выйдя на улицу, тихо скомандовал: – Чикин, нападение на огневые позиции дивизиона с правого фланга.
На ту суматоху, которая поднялась в дивизионе после сигнала, мне стыдно было смотреть. Солдаты носились по позициям как угорелые, не зная куда бежать. Офицеры, поняв, что тревога учебная не проявляли энтузиазма и вяло командовали своими подчинёнными. Недалеко от нас из траншеи у входа в землянку взвода управления дивизиона, периодически выглядывало несколько голов контрактников, которые с весёлым любопытством наблюдали за неразберихой и, особо не скрываясь, поглядывали в нашу сторону. Командир полка зло отдал команду и в траншею спрыгнул Тимур. Ударами приклада и пинками он погнал контрактников из землянки в сторону правого фланга и заставил их там залечь. Только через десять минут личный состав дивизиона смог занять позиции и приготовиться к отражению нападения.
– Плохо, Чикин, очень плохо. Пока вы тут суетились, боевики вас всех уничтожили. Через два дня я повторю проверку.
Я же ругать или делать замечания не стал, лишь подозвал к себе пятерых контрактников и указал место, где они должны вырыть себе окопы, обещав завтра проверить выполнение своего приказа.
Не знаю, что бы ещё «нарыл» командир в дивизионах, но в это время вдалеке послышался приближающийся мощный гул вертолётного двигателя и над огневыми позициями появился МИ-26. Солидно сделав контрольный круг и увидев оранжевые дымы, обозначающие посадочную площадку, вертолёт быстро начал снижаться, а мы поспешили в ту сторону. Вертолёт плавно опустился на землю, сзади открылись створки грузового салона и, не выключая двигателя, началась высадка прибывшего пополнения. Мощный поток воздуха от огромных винтов валил с ног некоторых солдат и катил их по земле, переворачивая через голову, остальные сопротивляясь напору, придерживая головные уборы, отбегали в сторону и собирались у стоявших недалеко машин. Несколько контрактников гнались за своими вещевыми мешками, весело катившимся в мощном потоке воздуха.
Сбоку вертолёта открылась небольшая дверца и по лесенке на землю спустились несколько офицеров, среди которых выделялись фигуры генерала Шпанагеля и полковника Макушенко. Подгоняемые крутящимися вихрами воздуха и придерживая руками головные уборы, генерал с Макушенко приблизились к нам и Шпанагель крепко обнял полковника Никитина, а я крутился вокруг них и фотографировал встречу, после чего уже сам официально представился начальству. Забросив вещи в кузов машины, генерал и Никитин сели в кабину, а мы с Макушенко вскочили на подножки и Урал помчался в сторону командного пункта. Следом за нами потянулись полностью набитые контрактниками остальные машины, а тем кому не досталось места под командой офицеров тоже двинулись к командному пункту, но пешком.
Через час, устроив Макушенко с ночлегом, мы сидели в моём кунге и выпивали. Полковник рассказывал о том, чем сейчас живёт округ и оставшиеся части. Какая обстановка на «большой земле». Особенно приятны мне были слова о высокой оценке действий артиллерии полка среди командования округа.
– Боря, Шпанагель очень доволен твоей работой, и везде подчёркивает, что это он тебя нашёл, что это он тебя вырастил. Да, и честно говоря, мы тоже гордимся тобой. А.., давай выпьем за твою артиллерию, – мы лихо опрокинули водку вовнутрь и с удовольствием закусили. Но продолжить не сумели, в дверь постучали и в приоткрытую дверь заглянул посыльный.
– Товарищ подполковник, вас командир полка вызывает к генералу Шпанагель.
Я засуетился, схватил планшет с картой и умчался к салону, который стоял несколько поодаль от остальных – его определили под место отдыха начальника ракетных войск и артиллерии округа. Осторожно постучавшись, распахнул дверь и поднялся в салон, где за накрытым столом сидели генерал Шпанагель и командир полка. Рядом, но немного поодаль стоял командир первого батальона Алексей Шпанагель и радостно улыбался, глядя на отца. Доложив о прибытие, я встал рядом с младшим Шпанагелем, внутренне напрягшись, ожидая расспросов о нуждах и проблемах артиллерии.
– Копытов, ты чего это там встал? – Добродушно произнёс генерал и ударил рукой на свободный табурет за столом, – иди, садись сюда. Командир батальона, молодой, может и постоять, когда старшие разговаривают.
Никитин разлил водку по рюмкам и пододвинул ко мне тарелки с закуской, а генерал в это время достал небольшой пакетик из нагрудного кармана и положил передо мной.
– Я пол округа перелопатил, когда ты позвонил насчёт запчастей для миномётов и орудий, но не смог найти настоящие ударники для миномётов и стреляющие механизмы. Поэтому их заказал и мне сделали шесть комплектов. Правда, металл не тот, мягковат, но ничего и эти немного послужат, а мы там что-нибудь придумаем. Остальные запчасти, что сумели достать, привезут колонной с гуманитарной помощью.
Мы выпили за встречу, а когда закусили, генерал продолжил: – Боря, я тут к Командующему группировки в Ханкале заходил и когда он мне сказал, что артиллерия полка лучшая в группировке, ты знаешь, как мне приятно было? – Шпанагель растроганно приобнял меня за плечи и сам налил мне водки в рюмку.