Пузыренко: – Боря, командир зовёт тебя к себе.
– Что случилось? – Я сел на кровати и сладко потянулся, а потом начал быстро одеваться слушая друга. Пузыренко, увидев на столе палку сырокопчённой колбасы, отломил от неё здоровенный кусок и, усиленно двигая челюстями, стал рассказывать, как полковник Никитин решил проверить охрану командного пункта.
– Боря, ну и влетело мне. Как назло нигде часовых нет, все дрыхнут. Так, кое-где стоят солдаты и то толку нету: пароля не знают, действуют неуверенно. Короче бардак. Командир сейчас сидит у себя злой и требует тебя.
– А я то зачем ему нужен?
– У тебя тоже не было часового.
Я коротко матернулся, натянул бушлат, взял карту и вылез на улицу: часовой маячил около прицепа. Осветил его фонариком – разведчик Попов.
– Попов, где был когда командир проверял?
– Товарищ подполковник, я как раз подкидывал дрова в печку в прицепе. Тогда он и пришёл, – виновато проговорил солдат. Я сплюнул от злости, но ругать Попова не стал. Такой порядок, существовал уже давно, что часовые подкидывали дрова в печки прицепа взвода и в моём салоне, чтобы не держать на ночь отдельно истопников. Прекрасно понимая, что это грубейшее нарушение, но порядка не меняли.
– Борис Геннадьевич, – недовольным возгласом встретил меня командир полка, – ну, у тебя ведь всегда была налажена служба. А тут прихожу и часового нет. Я могу понять, что у нас на ПХД бардак: у прапорщика в подчинение две бабы и три повара. Им и не до охраны, им кормить надо нас, но у тебя то, что за балдёж?
Командир ещё долго возмущался отвратительной охраной командного пункта полка, а когда иссяк, достал из шкафчика бутылку водки и тарелку с колбасой. Я раскрыл карту мы выбрали цель около Алхан-Калы и жахнули туда 2мя залпами вторым дивизионом. Ушёл я от командира в три часа ночи, а проснулся в 6:30. Чистяков не стал меня будить: хочет мне что-то доказать. Ну, это его проблемы.
* * *
Начал работать первым дивизионом капитан Тругуб, он ушёл со спецназом за передок. Истратил на пристрелку 14 снарядов. После пристрелки навели весь дивизион, определив цель как взводный опорный пункт.
Эти и следующие сутки придётся на ЦБУ дежурить нам с Чистяковым по очереди вдвоём. Кравченко ещё не приехал с отпуска по семейным обстоятельствам, а Гутник сопровождает корректировщиком колонну в Моздок.
…– Гутник, быстро собирайся, готовь радиостанцию, через час едешь корректировщиком с колонной в Моздок. Да и реши все вопросы взаимодействия со старшим колонны. – Я сел на свою кровать и потянулся к чайнику, чтобы налить себе кофе.
Гутник без энтузиазма выслушал мой приказ и промолчал, не двинувшись с места.
– Товарищ капитан, я не понял? Ты чего сидишь? Вперёд. – Я отхлебнул кофе и с недоумением уставился на офицера, который продолжал упорно сидеть на табуретке. – Гутник, ты меня слышишь?
– Слышу, товарищ подполковник, – Володя поднял на меня полные тоски глаза, – Может быть, пошлёте вместо меня Чистякова? А?
– Ты чего? Чистяков мне здесь нужен. Он всё-таки старший помощник. А что за проблемы, я не понимаю?
– Да, напьюсь я там, товарищ подполковник. Наебенюсь, не смогу удержаться. – Гутник вскочив с табуретки, подскочил к моей кровати и горячо заговорил, – Товарищ подполковник, прикажите мне не пить. Прикажите и тогда смогу удержаться.
– Ты чего, Володя? Ты чего за ерунду несёшь? Какой приказ? Возьми, да не пей….
– Да, не смогу я так удержаться, а вот если прикажете – то удержусь.
Я был обескуражен той беспомощностью и безнадёгой, которая прозвучала в его голосе. Ну, не законченный же он алкоголик, надо попробовать убедить его.
– Володя, а ты не пей – просто не пей и всё. Бери пример с меня: я выпью свою норму, которую определил и всё – ведь не пью. Зачем тебе приказы? Посмотри на меня и не пей….
– Не могу, – тихим и тоскливым голосом произнёс Гутник, у него уже прошёл весь запал и он опять понурился, – я как увижу водку, так всё забываю. Каким-то уровнем мозга понимаю, что нельзя, но остановиться уже не могу: пока не вырублюсь – не остановлюсь. Вот такие мои дела.
Да, дела – это серьёзно. Придётся, как это не дурацки выглядит – приказывать. Я тяжело вздохнул и, добавив максимально металла в голос, рявкнул командирским голосом: – Товарищ капитан, Встать! Смирно! Слушай приказ! – Гутник вскочил и вытянулся в струнку.
– Запрещаю вам в период командировки в город Моздок употреблять любые спиртные напитки. Вольно!
Володя подскочил и затряс меня за руку: – Спасибо, товарищ подполковник, спасибо, я выполню ваш приказ. Вот увидите, выполню, – начальник разведки схватил шапку и выскочил из салона, а я лишь покачал в удивлении головой – дебилизм, да и только. Всё равно напьётся.
* * *
Еле досидел до обеда на дежурстве, опять сильно клонило в сон и обедал я уже в полудрёме. Добрался до кровати и провалился в тяжёлый сон без сновидений, но поспать мне дали только один час.
– Товарищ подполковник, товарищ подполковник, – меня за плечо осторожно тряс командир взвода лейтенант Коротких.
– Чего тебе? – Я открыл глаза и с неудовольствием посмотрел на своего подчинённого.
– Товарищ подполковник, ПРП с места сдвинуться не может. Двигатель работает, всё нормально, но с места двинуться не может.
Сон мигом слетел с меня – ПРП это единственная ценность, которая была в полку у начальника артиллерии. Без неё я как без рук и глаз.
– Лейтенант, поубиваю вас всех, – заревел от нахлынувшей злости, – она же вчера ещё ездила нормально. Абакумов её передал исправную честь по чести этому Бердюгину. Всех поубиваю гадов. – Ещё раз пообещал и выскочил на улицу.
ПРП стояло у прицепа взвода и вокруг него собрались практически все солдаты взвода, а механик-водитель озабоченно носился вокруг машины, не понимая в чём дело. Двигатель работал нормально, обдавая нас горячим чистым выхлопом без масла, как у многих БМП или у ПРП второго дивизиона. По моей команде Бердюгин несколько раз газанул – двигатель реагирует тоже нормально, никаких посторонних звуков в работе двигателя не слышно, но вот тронуться с места машина не может. Так как на этом мои технические познания заканчивались, я ещё раз обошёл вокруг машины и приказал очистить ведущие катки от набитой туда грязи. После чего машина, хоть с трудом, но сдвинулась с места.
– Давая, Коротких, езжай в дивизионы и отвези туда гуманитарку, которая им досталась. Заодно прогонишь ПРПэшку, может разойдётся, а я договорюсь на завтра чтобы в ремонтной роте посмотрели её.
ПРП с командиром взвода и солдатами уползло по густой грязи, а я поняв что мне больше не уснуть, ушёл дежурить на ЦБУ.
Время за разговорами с товарищами пролетело незаметно. На улице уже совсем стемнело, когда в палатку шумно ввалился подполковник Щипков и сразу же направился к моему столу.
– Боря, я тут развернул свою РЭБовскую систему «Арбалет» и засёк несколько точек, откуда ведутся интенсивные радиопереговоры между боевиками. Давай посмотрим, где они находятся и если ты достаёшь по дальности – то долбанём по ним. – Дима передал мне список координат и мы склонились над картой. Через пять минут, закончив наносить будущие цели, я выпрямился. Все цели находились в полосе действий 245 полка в населённом пункте Побединское и вокруг него, но мы могли спокойно их достать огнём артиллерии.
– Дима, нормально. Давай накроем.
– Боря, давай так. – Товарищ в азарте аж вскочил, – сейчас пронумеруем эти цели от единицы до одиннадцати. Ухожу в свою КШМ и как только кто-то из них выходит в связь, сразу называю номер, а ты туда наносишь удар.
Дима убежал, а я навёл второй дивизион в центр района целей, чтобы сократить время наводки. Долго ждать не пришлось: резко зазвонил телефон и голос Щипкова выдохнул – Седьмая.
Быстро передал данные на огневую позицию и через полторы минуты 24 снаряда прошелестели в сторону населённого пункта. Глухие, от большой дальности, разрывы, а через две минуты радостный вопль Димы Щипкова рвался из телефонной трубки: – Боря, передача прервалась прямо на полуслове. Накрыли мы их….
Таким образом мы открывали огонь ещё несколько раз и через час Дима доложил, что интенсивность радиообмена в том районе значительно снизилась. Договорившись повторить такой приём завтра, я углубился в изучение данных по запасам боеприпасов на огневых позициях дивизионов и миномётных батарей.
– Товарищ подполковник, – я поднял голову и окинул взглядом дежурного телефониста с роты связи, который нерешительно переминался с ноги на ногу у моего стола. Был он из контрактников, прибывших из последнего пополнения. – Товарищ подполковник, я понял что вы сейчас стреляли по Побединскому?
– Да. А что? – Окинул заинтересованным взглядом контрактника.
– Да, я вам пару целей там предложил бы…, – контрактник замолчал, неуверенно поглядывая на меня.
– Ну…, – поощрил я бойца.
– Я, товарищ подполковник, родом с Побединского. В девяностом году закончил среднюю
школу и ушёл в армию. Ушёл с радостью, если бы не ушёл, то сбежал бы оттуда всё равно. Вроде бы и родители здесь жили с пятидесятых годов, и я родился там и жил, дружил с местными пацанами из чеченцев. Учились вместе в школе. Вроде бы должен быть с ними на равных. Так нет – всегда чувствовал себя среди них чужим, постоянно терпел от них унижения и издевательства. Видел с каким презрением местные чеченцы относились к нам русским, ко мне, к моим родителем, конечно, не все, но многие. Особенно из молодых и борзых. Я ещё в армии служил, когда узнал, что мои родители вынуждены были за бесценок всё продать и уехать в Россию из-за этого. А кому они там нужны простые и из рабочих? Вот до сих пор они и перебиваются в Курской губернии, а я от этой ненависти и воевать пошёл. Скоты они: они всем русским обязаны, а возомнили о себе, что они выше всех. Вот и предлагаю вам сейчас врезать по некоторым домам.
– Это ты хочешь просто отомстить им за детские обиды или как…? – Я уже с интересом разглядывал двадцатисемилетнего солдата.