Вернувшись в палатку ЦБУ, через штаб артиллерии получил разрешение, нанести удар по складу двумя дивизионами в 7 часов утра и предложил, чтобы артиллерия 245 полка тоже нанесла огневое поражение по этой цели, но в 8 часов утра. Штаб группировки согласился с моим предложением, но снизил расход боеприпасов по данной цели с 72 снарядов до 48 на каждый дивизион. В свою очередь они пообещали дать завтра координаты штаба боевиков в Кирово, по их сведениям и в школе тоже расположился штаб, но я сомневаюсь.
В кунге, куда я вернулся вечером после дежурства, меня ждал трезвый Чистяков.
– Товарищ подполковник, давайте решим следующим образом – ещё раз, в последний, вы даёте мне шанс. Дайте мне довоевать до конца войны в своей должности, а потом мы расстанемся.
Я практически сразу согласился: во первых, уже остыл. Во вторых, Осипенко при всех своих положительных качествах не был равноценной заменой Чистякова. Да и привык я к Алексей Юльевичу: – Хорошо, Чистяков. Иди, дежурь.
…. – Борис Геннадьевич, – я открыл глаза и машинально бросил взгляд на часы, было 4 часа утра, а рядом с койкой стоял Чистяков, – товарищ подполковник, командир полка приказал открыть огонь по Кирово. Что делать?
– Раз приказал, Алексей Юльевич, открывай. Но выполни приказ группировки – о немедленном докладе. Скажи, что из этого района по нашей пехоте боевики открыли огонь и пришлось их подавить. – Существовал приказ, что на каждое открытие огня мы должны были спрашивать в штабе артиллерии разрешение. Но мы практически всегда пренебрегали им и потом врали в штаб группировки о мифических обстрелах.
Уже засыпая, услышал, как снаряды ушли в населённый пункт, а утром узнал, что командир в это время смотрел видеоплёнку про Кирово.
* * *
В 7 часов утра прибежал на ЦБУ и еле успел открыть запланированный огонь по складу боеприпасов, а потом уже спокойно ознакомился со сводкой происшествий за ночь. В 3ей мотострелковой роте один убитый, есть подозрение, что это умышленное убийство: пуля попала прямо в темя солдата. Вызвали прокуратуру – пусть разбираются. С этим погибшим у нас уже 13 убитых и 46 раненых.
После совещания я пригласил к себе в кунг Звягинцева, где за бутылочкой коньяка мы познакомились поближе. А когда вернулся на ЦБУ, полковник Никитин приказал мне нанести шесть огневых налётов и дал мне координаты целей. Смысл был в следующем: в 14:00 группировка наносила по скоплению боевиков удар ракетой «Точка» (1000 кг тротила и 800 литров керосина), а через 30 минут, когда боевики начнут метаться по дорогам, вывозя убитых и раненых мы наносим удар артиллерией. Так мы и поступили, жалко только что результатов мы наверняка не узнаем.
День закончился суматохой и печально. В сумерках пришёл на ЦБУ, проводив обратно в арт. полк Ивана Волощук, который приезжал по своим медицинским делам к нам, а потом зашёл ко мне. В палатке ЦБУ царила суматоха: метался бледный авианаводчик и пытался связаться с группировкой. Оказывается, под Старыми Атагами боевики одновременно сбили 1 самолёт и два вертолёта. Организовывается группа спасения, но по-моему поздно: через полчаса будет темно, а до Старых Атагов 25 километров. Позднее, вечером мне дали распечатку радиоперехвата боевиков по поводу сбитых вертолётов.
Текст радиоперехвата.
14:20. В 12 км от Старых Атагов находится русский стукач (авианаводчик), все кто рядом сроч но его брать. Для всех кто его слышит, информацию получили из русских радиосетей.
14:30. «ХАКИМ» говорит всем, кто его слышит: 1,5-2 км юго-западнее Старых Атагов сел вертолёт. Там выгружают раненых. Все туда.
14:35. На силикатном заводе подбитый вертолёт. Подняться не может, выгружает раненых, всех туда. Ещё один вертолёт сбили.
14:40. Сейчас будет третий, низко летает. В Шатойском районе, дальше Дачу-Борзой третий вертолёт подбили и самолёт.
15:35. «АБУСАИР» (араб) К тебе домой приехала машина.
16:20. Самолёт, который сбили, лётчика тоже поймали в Шатойском районе. А вертолёты не знаю.
* * *
Вчерашний день в целом прошёл спокойно, лишь в обед его слегка подпортил Кравченко, который опять был в депрессии: напился, принёс рапорт на увольнение и, размазывая пьяные слёзы по морде, кричал, не стесняясь присутствующих в палатке офицеров, о том что я ему не доверяю. Кричал и просил дать ему батарею, чтобы он мог доказать на что он способен. Но он устал и больше так служить не может…
Выслушав его пьяные бредни, твёрдой рукой подписал ему рапорт – я тоже устал и мне надоело утирать сопли за каждым из своих офицеров и уговаривать их служить, как положено. Как к артиллеристу у меня претензий к нему не было, но психика у капитана была неустойчивая: раз в месяц он впадал в жуткую депрессию. Это выражалось в том, что капитан впадал в глубокую меланхолию, когда ему становилось всё безразлично. Он ложился на свою кровать, отказывался от приёма пищи и целыми сутками бездумно таращился в потолок кунга. Что самое интересное он целыми сутками не выходил даже по малой нужде. Один раз я силой стащил его с кровати и отправил дежурить на ЦБУ, тем самым прервав его депрессию. Но ведь не каждый раз проделывать это? Он же в конце-концов офицер, а не чмошный солдат.
Мои печальные размышления прервало появление подполковника Зорина, который приехал из пункта постоянной дислокации и наконец-то сменит на этом посту Андрея Порпленко. Андрей хороший офицер, отличный заместитель начальника штаба, но должность начальника штаба полка, которую он сейчас выполнял, явно не тянул. Обнявшись с давним товарищем и сослуживцем, мы обменялись новостями и Андрей Зорин ушёл к командиру полка. А я начал звонить в группировку, чтобы мне дали цель. Группировка, вместо одной цели дала четыре: 2 в Кирово и 2 в Черноречье у наших соседей. В 22 часа 240 снарядов ушли к духам.
* * *
Да…, ругал и гонял своих подчинённых за пьянку, а сам вчера напился, как свинья. После обеда прибегает трезвый на ЦБУ Кравченко, который тут же извинился передо мной за вчерашнюю истерику и забрал обратно рапорт. Потом снова прибегает и сообщает: – Товарищ подполковник, к вам приехал друг. Идите быстрей в кунг, а то у него времени нету.
Ломая голову, кто это мог бы приехать ко мне, прибежал к кунгу. Открываю дверь, а мне протягивает полную кружку пива Игорь Дунаев. И пошло, и поехало: пиво, водка, коньяк….
Очнулся в 5 часов утра и после такой пьянки должен был бы чувствовать себя отвратительно, но голова была свежей и ощущал себя вполне отдохнувшим. Лишь в бок что-то остро и больно давило. Включил свет и с удивлением увидел у себя под боком двух ствольное ружьё с серебряной насечкой, но ещё большее удивление вызвало то, что ноги по колени были в засохшей грязи. Я перевёл взгляд на вход и увидел там чисто вымытые сапоги. Энергично потряс головой, добросовестно пытаясь хоть что то оттуда вытрясти, но ничего не смог вспомнить. Ну, да ладно сейчас попью кофе пойду на ЦБУ, где всё узнаю.
Но идти никуда не потребовалось, через пять минут открылась дверь и в кунг зашёл улыбающийся Чистяков.
– Ну, вы вчера, Борис Геннадьевич, и дали стране угля…., – засмеялся старпом.
Я налил в горячее кофе добрую порцию коньяка и с недовольным ворчанием отпил несколько глотков, ароматного напитка: – Вас вот, Алексей Юльевич, ругал, ругал, а сам напился….
Чистяков сел за стол и налил себе тоже кофе, потом вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул головой: – Плесни себе в кофе коньячка, бодрящая смесь получается. И рассказывай, что тут творилось.
Старпом плеснул в кофе коньяка, потом посмотрел бутылку на свет и добавил ещё в кружку. Попробовал напиток и с удовлетворением поставил кружку на стол.
– Да не расстраиваетесь, Борис Геннадьевич, после того как мы тут квасили, вы имеете полное право хоть раз напиться. А так всё было нормально. С Дунаевым вы посидели очень даже хорошо и душевно, после чего Игоря, вернее его тело, увезли в арт. полк. Вы же взяли две бутылки коньяка и ушли к командиру полка, а через два часа, ноги по колено в грязи, залазите в носках в кунг с ружьём в руках. И тут же завалились спать. Через десять минут приходит телохранитель командира и приносит чисто помытые сапоги. Вот в принципе и всё.
После завтрака меня к себе вызвал командир полка. Улыбаясь, командир протянул мне холодную бутылку пива, – На…, полечись.
Открыл бутылку и с огромным удовольствием отпил несколько глотков.
– Ну, что рассказать про вчерашнее, – Никитин сдержанно засмеялся и, увидев мой сокрушённый кивок головой, начал рассказывать, – Ввалился ты вчера ко мне, мы как раз сидели с Зориным тоже выпивали. Был ты, конечно, уже хороший и две бутылки на стол – Бац. Правда, сидел ты потом молча, только слушал и разглядывал ружьё, которое мне подарили ВВэшники после зачистки Алхан-Калы. Я взял и подарил его тебе. Ты покрутил его в руках и выскочил как был в носках на улицу. Только и успели услышать, что ты пошёл на склад РАВ за патронами. Я сразу же за тобой телохранителя послал, но ты вместо склада РАВ прямиком пошёл к себе в кунг, а я приказал вымыть твои сапоги отнести к тебе.
Мы ещё посидели, выпили по бутылочке пива и я ушёл на ЦБУ, куда через полчаса пришли спецназовцы – им нужен был корректировщик, вечером идут за Октябрьское. Вот Кравченко пусть и идёт – пусть развеется немного.
К обеду в полк прибыла группа снайперов из двадцати человек – москвичи. Хорошо укомплектованы во всё новенькое. У каждого помимо снайперской винтовки автоматические пистолеты Стечкина. Будут работать на нашем направление. Старшими у них два полковника. С одним из них сразу же познакомился и сошёлся. Геннадий Петрович – нормальный мужик, со вторым тоже познакомился, но тот сам себе на уме. На контакт не особо шёл.
* * *
Начинался новый день, 17 декабря, обычный день штабного офицера, правда офицера, который постоянно стремился на передовую, но командир полка его туда не отпускал. Когда вставал вопрос о размещение КНП командира полка и спрашивали моего мнения, то я его выбирал чуть ли не в передней линии, за что всегда выслушивал ворчливое раздражение полковника Никитина: – Товарищ подполковник, командно-наблюдательный пункт командира полка размещается, согласно устава, в трёх-четырёх километрах от переднего края. А вы, куда вечно меня тянете?