Отдав последние распоряжения Гутнику, дежурившему на ЦБУ, я ушёл в палатку Яблокова. Посидев у него до вечера и выпив, вернулся к себе. Нагрел ведро воды и хорошо вымылся под ярко звёздным небом…
* * *
Поставив точку, задумался, вспоминая вчерашние события, и не сразу обратил внимание на шум около палатки ЦБУ. Шумно откинулся полог входа и вовнутрь влетел возбуждённый Яблоков.
– Боря, чёрт побери. Меня опять обстреляли духи…, – из сумбурного рассказа товарища уяснил, что произошло. Намечалось перемещение и сапёры выехали копать окопы под новый командный пункт, где были снова обстреляны боевиками. Андрей карандашом показал на карте откуда вёлся обстрел и уехал снова копать окопы, договорившись, что я сейчас в это место наведу второй дивизион и как только его снова обстреляют – накрыть артиллерией. Но боевики больше не беспокоили.
Через сорок минут приехал командир полка, с ним из группировки приехали 22 офицера, которые будут входить в штаб Малофеева.
День прошёл спокойно, а вечером залихорадило. На совещании генерал-майор Малофеев довёл до нас информацию, что на днях начинается зачистка Грозного. Причём, зачистку будут проводить внутренние войска. В частности, на нашем направление планируется проход через Кирово 34ой бригады ВВ и подразделений чеченского лидера Гантемирова. Эту информацию мы восприняли скептически: зачистку можно проводить в населённых пунктах, где нет организованного сопротивления. Где есть необходимость в проведение лишь проверки паспортного режима, в аресте одиночных, одиозных фигур, замаранных в преступлениях. А здесь хорошо укреплённый город, с подготовленной и развлетвлённой системой обороны. Противник, который прекрасно знает городские кварталы и готовый драться за каждый дом и улицу.
Здоровый скептицизм вызывал и невысокий уровень подготовки ВВэшников, которые по своей сути предназначены для других действий. Ну, а гантемировцев в расчёт и вовсе нечего брать.
Сама лихорадка началась в 23 часа: офицеры штаба группировки обустроившись начали вникать в дела и, поняв степень своей «ответственности и значимости», стали всех «дёргать». Откуда-то поступила информация, что боевики попытаются напасть на наш тыловой район и на огневые позиции дивизионов. В довершение всего поступила информация об обстреле одной из рот 3го батальона, но мотострелки успели засечь позиции у населённого пункта Андреевская Долина, откуда бандиты вели обстрел. Мгновенно отреагировали и огнём первого дивизиона нанесли огневое поражение по четырём целям, после чего обстрел мгновенно прекратился. Короче, вполне обычный день. Убедившись, что задачи на ночь поставлены все и ещё раз, предупредив по телефону командиров дивизионов об усиление охраны и о возможности нападения боевиков на огневые позиции, я ушёл к себе в салон. Но в 12 часов ночи меня внезапно вызвали на ЦБУ, где застал двух хмурых подполковников со штаба Малофеева.
– Товарищ подполковник, почему вы отсутствуете ночью на ЦБУ? – Холодным тоном задал мне вопрос высокий подполковник.
Равнодушно чмыкнув уголком губ, проигнорировав вопрос офицера, которого видел в свите Малофеева, я прошёл к Гутнику, дежурившему в это время: – Володя, всё в порядке?
– Товарищ подполковник, всё в порядке. А вызывали вот они, – Гутник стоял у стола и кивнул на подполковников, которых покоробило моё невнимание к их персонам.
– Товарищ подполковник, это я вас вызывал. И снова задаю вопрос – почему вы отсутствуете ночью на ЦБУ? – Высокий подполковник невозмутимо смотрел на меня, искренне считая, что имеет право задавать вопросы. Но не на того напал.
Я повернулся к оперативному дежурному с живейшим интересом наблюдавшим за назревающим конфликтом: – Сергей, а что это у нас за посторонние оттираются на ЦБУ?
Оперативный весело засмеялся, пренебрежительно бросив: – Да, это офицеры штаба генерала Малофеева…
– Старший лейтенант, вы чего ржёте? Что тут за цирк устроили? – Подполковники возмущённо вскочили с табуретов и забегали по палатке, обещая страшные кары на голову старшего лейтенанта и обещая другим ещё большие неприятности. А, услышав от меня указания Гутнику, больше не тревожить по пустякам, офицеры пулей вылетели из палатки.
В два часа ночи опять прибежал посыльный и передал указание прибыть на ЦБУ, но я не пошёл.
* * *
А утром узнал, что по приказу подполковников был обстрелян вторым дивизионом ретранслятор, с чем прекрасно справился Гутник. Подполковники из свиты Малофеева неприязненно поглядывали на меня издалека, но не «связывались» со мной, решив разобраться со мной при более удобных для них обстоятельствах.
Позавтракав, я выехал с Чикиным выбрать новое место под огневые позиции дивизионов. Поплутав немного среди холмов, мы нашли прекрасное место, где отлично могли развернуться два дивизиона со всей своей техникой. Сначала перемещается второй дивизион, а на следующий день первый. Обговорив все детали перемещения, вернулись обратно, а в 11 часов началось перемещение уже самого командного пункта на новое место, чуть дальше огневых позиций дивизионов. Прибыв на место, я поднялся на ближайший холм и увидел в полутора километрах от нашего места заводскую зону Грозного с возвышающими за бетонным забором заводскими корпусами, высокими трубами и другими деталями промышленного пейзажа. В трёхстах метрах от забора проходил передний край третьего батальона, левый фланг которого заканчивался у дороги, ведущей от Октябрьского к Андреевской Долине.
Внимательно оглядев окрестности, собрался уходить, но в этот момент на противоположной стороне холмов взорвался гигантский резервуар с нефтью. Даже на расстоянии в полтора километра моё лицо опахнуло жаром, а ярко-красное пламя взметнулось на высоту до двухсот метров. Зачарованный игрой громадных, багровых языков пламени и чёрным шлейфом дыма, заполнившим половину неба, я долго простоял на вершине холма пока не продрог от холода.
К вечеру командный пункт окончательно расположился на месте и поступило сообщение, что сегодня ночью через расположение соседнего 15 мотострелкового полка из Грозного в сторону гор прорвалось до 40 боевиков, а при штурме Новых промыслов погибло 14 и было ранено 42 наших военнослужащих.
Вечером Кравченко накрыл стол и мы немного выпили, помянув его отца, которому сегодня было сорок дней.
* * *
С утра дежурил на ЦБУ. И до 11 часов весьма плодотворно разрешил кучу назревших проблем и решил попить чаю в кунге, а тут мясо подоспело и я остался в кунге. Чистяков и Гутник, покушав вместе со мной, ушли на ЦБУ дежурить и клеить новые карты Грозного, а ко мне в гости забрёл от снайперов, которые расположились рядом с моим кунгом, их старший – Геннадий Петрович. За крепко заваренным чаем, полковник рассказал много интересных вещей. Несколько дней тому назад он со своими снайперами ходили в засаду в Кирово и пробрались на мукомольный завод. Так вот на стене одного из помещений была надпись – «Смерть офицерам» и подпись – «Здесь работал снайпер Махмуд».
– Так вот, Боря, я несколько раз прокручивал видеоплёнку, на которой ты играл роль «живца» – вот снайпер оттуда и стрелял. Махмуд это был. Мы устроили там засаду, так как знали, он работает по графику: день у нас, второй против 15 полка. Но выловить его не смогли. А он гад за это время весьма плодотворно поработал: сегодня с утра ранил у нас одного солдата с третьего батальона, приняв его за офицера – солдат пялился в бинокль. Вчера повеселился в 15 ом полку – убил троих офицеров, четвёртого ранил – из них двоих артиллеристов и ещё девятерых ранил. Гад, работал по сценарию – одного ранит, а потом убивает всех кто идёт к нему за помощью. Вот такие дела, – Геннадий Петрович скрипнул зубами, – но ничего и его достанем.
После обеда стало известно, что завтра Малофеев, командир полка с группой офицеров, в том числе и я, едем в Ханкалу для уточнения предстоящей задачи. Если погода будет хорошая – то полетим на вертолёте, если нет – пойдём своим ходом на КШМ. Я обрадовался, так как в этом случае маршрут нашего движения будет проходить через места, где мне пришлось воевать в первую чеченскую войну.
Не совсем приятными известиями поделился со мной полковник Никитин: приходили солдаты с РМО и рассказывают, что местные жители Алхан-Калы, особенно из молодёжи, совсем оборзели. Приезжают к месту забора нашими водовозками воды молодые мужчины на легковых машинах, перегораживают выезд и начинают «доёбываться» к нашим бойцам под разными предлогами, предлагая большие деньги за продажу оружия, боеприпасов и другого имущества, вооружения. Очень часто угрожают. Солдаты задают вопрос – можно ли их за это убивать?
Командир молча посидел немного около моего стола и послал за особистом солдата.
– Вадим, – когда появился офицер, – съезди завтра в Алхан-Калу и поговори со старейшинами, чтобы никто больше не приставал к нашим солдатам, а если это не прекратится, то мы артиллерией раскатаем пол деревни.
* * *
Утро выдалось достаточно морозное и пасмурное. Погода была нелётная, поэтому мы небольшой колонной, КШМ командира, четыре БМП разведчиков, сначала двинулись в штаб группировки. Генерала Малофеева и командира запустили в расположение штаба, а нас не пустили, но мы не расстроились. Разведчики раздобыли дров, быстро развели костёр и час времени незаметно пролетел за весёлым разговором. Время летело и у нас всё больше и больше укреплялось мнение, что выезд посещением штаба группировки и закончится. Но вскоре появилось наше начальство, мы мгновенно расселись по своим местам и всё-таки поехали в Ханкалу.
Я давно не покидал расположение полка и поэтому, удобно расположившись наверху КШМки командира, с любопытством оглядывал окрестности. Быстро проскочили Алхан-Калу, выскочили на высокий берег реки, миновали крутой поворот, почти на 150 градусов, с опаской преодолели узкий для КШМ мост и выехали на дорогу к Алхан-Юрту, который находился в двух километрах южнее Алхан-Калы.
Что ж, давно не видел таких разрушений. Боевики здесь крепко держали оборону по окраине населённого пункта вдоль дороги, но особенно упорно обороняли перекрёсток дорог и мост на трассе Баку – Грозный. Мимо нас тянулись разрушенные дома: некоторые из них, правда таких было мало, были лишь исклёваны пулями и посечены осколками снарядов и мин. А подавляющее большинство домов вдоль дороги и метров пятьдесят вглубь деревни, были разрушены до такой степени, что восстановлению не подлежали. Но всё равно, жители этих домов, вернувшись обратно, обживали родные развалины. Из разных, более-менее уцелевших помещений, подвалов, сараек, летних кухонек торчали жестяные трубы буржуек, откуда вились сизые дымки. Висело выстиранное бельё, гуляли и играли на развалинах своих домов детиш