— Ну…
— Какое у вас жалованье?
— Это не важно.
— Спрошу по-другому: в сколько лет службы вы получите 10 тысяч? Два-три года? Или пять?
— Это еще и шантаж. Я ведь считал вас порядочным человеком, Фаддей Венедиктович! И потому только согласился на ужин в вашей компании.
— А вот этому свидетели как раз найдутся.
Мордвинов замолчал. Я ждал результат внутренней борьбы. Страх и жадность против страха потерять место. Жадность, по моим расчетам, должна перевесить.
— Вы меня ставите в безвыходное положение, — пробормотал наконец Мордвинов. — Хорошо, я покажу вам документ. Но я делаю это еще и потому, что мы все-таки скорее коллеги, чем враги, и вместе трудимся на благо Престола.
— Конечно, — сказал я и подсунул ему под локоть деньги. — Выпьем за это.
Мордвинов положил конверт в карман и поднял бокал.
— Так я и знал, что этот Полевой мне боком выйдет! — сказал он с каким-то облегчением. Это же моя была идея — привлечь его на свою сторону против партии Пушкина.
— Да вы просто гений, Александр Николаевич! — воскликнул я и тоже с облегчением. — Если бы не тот разговор я б вовек не догадался, ей Богу. Да никто больше и не догадается — настолько хитро придумано!
Мордвинов польщено улыбнулся. Теперь он совсем заважничает, решит, что генеральского размера взятка дана ему по праву — за его непомерный ум.
4
Для демонстрации документа Мордвинов сам пожелал выбрать место. Что это могло быть еще, как не другой ресторан с кабинетами?
Встречу назначили на следующий день, и Александр Николаевич был так любезен, что сам заказал ужин. Еще бы — с такого неожиданного прибытка!
Документ, и правда, оказался любопытным — Греч, донося, снабдил меня самыми превосходными эпитетами и характеристиками. Надо бы запомнить пару оборотов, чтобы при случае процитировать. Я прочел бумагу и передал обратно Мордвинову.
— Большое спасибо, Александр Николаевич.
— Пожалуйста, Фаддей Венедиктович. Я слово держу.
— Я в вас не сомневался, — сказал я. — Но у меня к вам еще есть просьбишка.
Лицо Мордвинова покривилось.
— Могу порекомендовать прекрасного зубного лекаря, — сказал я с заботой.
— Какая еще просьба? Мы ведь в расчете!
Я достал конверт вдвое толще первого.
— Я знаю, что при расследовании семеновской истории по изъятым у мятежников архивам составлялись подробные описи документов. Мне необходимо взглянуть на описи документов, взятых у моего друга Рылеева. Эти описи также вернутся в архив в целости и сохранности, как и записка Греча.
— Вы с ума сошли! Ну ладно — донос одного литератора на другого, но касаться мятежа — побойтесь Бога, Фаддей Венедиктович, я этого никак не могу.
— Здесь 20 тысяч ассигнациями. Вы себя на всю жизнь обеспечите доходом.
— Увольте, Фаддей Венедиктович. Мне проще самому сознаться, что я вам записку Греча продал! — Мордвинов глядел на меня умоляюще.
— Бросьте, кто ж вам поверит, что вы 10 тысяч получили за такую безделицу, как донос одного литератора на другого. Всяк поймет, что это был аванс!
— Фаддей Венедиктович! Да как вам не совестно! Вы ведь все подаете не так!
— После того, как я вам свою просьбу изложил…
— Я никому не передам!
— …Я уже не могу отступать. Да ведь вы знаете, я — из военных, у меня характер решительный, да еще кровь польская. Деньги вы взяли, записку Греча вынесли, на Полевого намекнули. Вы ведь тоже теперь отставкой не отделаетесь. Вы, Александр Николаевич, давеча правильно сказали — мы теперь коллеги, так чего нам ссорится?.. Мне ведь нет интереса вас подводить — иначе и я сам пострадаю, ну? Мы действуем в согласии, и вы получаете еще 20 тысяч! Жалованье за 10 лет в два дня! Кто бы узнал из служивых, что вы отказываетесь, — на смех бы вас поднял, право слово.
— Я головой рискую!
— Как и я.
У Мордвинова видно пересохло во рту. Он налил полный бокал бургундского и выпил залпом.
— Это все?
— Все, — спокойно соврал я. — Вы же умный человек, Александр Николаевич, я же вам зла не желаю…
— Хорошо, давайте! — решился Мордвинов.
Я вытащил из пакета половину содержимого и протянул помощнику Бенкендорфа.
— Остальное — когда увижу опись.
— Ну, вы и бестия, Фаддей Венедиктович!
— Очень уж вопрос щекотливый, боюсь ошибиться… Закусим?
Мордвинов спрятал деньги.
— У меня теперь аппетит — как после драки, — сказал он и опять схватился за бутылку.
5
Не прошло и трех недель от нашего вторичного знакомства, как я уже явился к Собаньской с описью Рылеева. Увидев пачку бумаг, Каролина пришла в восторг. Я намеренно прежде не посвящал ее в ход дела, хотя бывал у нее чуть не каждый вечер.
— Фаддей Венедиктович, да вы волшебник! Откуда это?
Я скромно потупил глаза. Каролина взялась за бумаги.
— Что это?
— Описи документов, взятых у Кондратия Федоровича при аресте. Их составляют, чтобы в поисках нужного не перечитывать заново весь архив.
— Но где же сами документы? — Собаньская стала ворошить листы. — Нам ведь они нужны!
— Дорогая моя, только Геркулесу под силу принести архив, который к середине жизни собирается у всякого культурного человека. У Следственного комитета для этого были солдаты и подводы. Я же вам предлагаю подойти к делу не грубой силой, а умом: здесь, в описях, содержится краткое изложение бумаг Рылеева. По ним мы сможем понять — интересен этот документ или нет.
— Прекрасно! — Каролина взяла мою руку. — Тадеуш, вы восхищаете меня все больше! Вы не только благородны, вы еще и ловки как самый прожженный парижский интриган!
— Это комплимент? — улыбнулся я.
— Конечно. Толковых людей мало. У одних честность, у других ум, у третьих ловкость, четвертые умеют действовать. Вы — из толковых, вы умеете все сразу! Я нашла в вас бриллиант!
— Теперь вижу, что комплимент.
— Погодите, я вам и не такое скажу! — Собаньская окатила меня самым нежным взглядом. — Сейчас время не ждет, давайте читать.
Мы на два раза перечитали списки — слава Богу, Кондратий о польских делах сильно не распространялся, они, видно, мало его интересовали. В другом случае польское восстание случилось бы в 1825 году, а не теперь. Однако мы наметили десяток документов, которые требовали более подробного изучения. Собаньская еще раз горячо меня поблагодарила и проводила до дверей.
— Я теперь только на вас уповаю, — сказала она. — Верьте, Проведение с нами, иначе бы оно не послало мне вас. — Каролина на прощание поцеловала меня в лоб и перекрестила.
Неся эту драгоценную печать, я не стал надевать шапки. Хорошо, что извозчик ждал меня. Я прыгнул в возок и назвал место, где уже два часа в съемной карете мерз Мордвинов — ждал назад описи.
— Александр Николаевич, спешу вас обрадовать! — сказал я, пересев к нему в стылый экипаж.
— Опять, верно, просьбишка? — наконец-то он стал понимать мою тактику.
— И премия. Мне на просмотр нужны вот эти десять документов.
— Без ножа режете! — взвыл Мордвинов.
— Плачу по тысяче рублей за штуку. Правда, принять могу только оптом — если одного документа не достанет, то оплаты не будет.
— Фаддей Венедиктович, когда это кончится? — Мордвинов заглянул мне в глаза. — Вы же понимаете, что я каждый раз рискую. И чем дальше, тем опаснее.
— Это последний раз, Александр Николаевич, — ответил я. — Но без него все прежние дела — пустые хлопоты. Так что будьте особенно осторожны, скоро все закончится, вы будете без боязни ходить на службу или не ходить — как хотите, с деньгами все можно!
— Пропадите вы пропадом, — ответил он мне. — Прощайте, мне пора!
— Завтра в семь вечера в «Доминике», кабинет номер пять, — сказал я, выходя из кареты.
— Послезавтра, — поправил Мордвинов.
…Последняя встреча с Александром Николаевичем состоялась по уговору и была сугубо деловой. Мордвинов выглядел усталым. Я передал ему деньги, он — документы, и я поспешил к Каролине. Она была уведомлена и ждала меня. Вместе мы прочитали все документы и, на счастье Мордвинова, в них не оказалось никаких важных сведений — ни фамилий поляков-заговорщиков, ни их планов. Мне кажется, что, если бы я не вернул часть документов или испортил бы их, Александр Николаевич мог сорваться. Слаб он оказался. Все рискуют, да не всем такие премии достаются! По-хорошему, мне с него за возврат документов можно было отступного потребовать — чтоб знал, как присягу нарушать!
— Вы сделали невозможное! Что я вам должна, Булгарин? — спросила меня Каролина.
— Считайте это подарком от Тадеуша, — ответил я. — Вы же знаете, я не верю в успех заговоров.
— Тем не менее, спасибо вам от Польши… и от меня, как единственного свидетеля вашего подвига.
— Вот и хорошо, что единственного.
— Теперь я буду считать, что вы можете все, а от этого и соблазн снова обратиться к вам за помощью. Как вам это удалось? Ведь одному это не под силу?..
— Я всегда к вашим услугам, Каролина, — поклонился я.
— Вы — волшебник! И я хочу, чтобы в вашей жизни также было чудо. Сегодня — день забот, но завтра все будет другое. Приходите перед приемом и вы услышите то, что я читаю в ваших глазах — я ведь тоже немного волшебница. Можете звать меня как прежде — Лолиной.
Глава 7
Моя провинность перед Каролиной Собаньской. Появление Пушкина в числе гостей. Поэт становится моим успешным соперником. Каролина требует залог в доказательство истинности моей любви. Я совершаю предательство и пожинаю плоды. Неожиданный визит Пушкина. Возвращение архива. Обоюдная ярость приводит к поединку. Неожиданное примирение. Мое доказательство преданности Пушкину. Поэт прощает меня и уверяет в своих лучших чувствах. Мои терзания в любовном треугольнике. Визит Мордвинова. Объяснение с Каролиной.
1
Лолина! Она готова вернуть мне свою любовь! Я прожил день, твердя вновь обретенное дорогое имя. Влюбленному человеку для счастья любви много, достаточно одного слова.