В целом тон статьи ободрял смущенного некоторой недосказанностью читателя. В качестве основной рабочей, выдвигалась версия о весеннем обострении у граждан с неустойчивой психикой.
Никто и не подумал связать каких-то два невнятных сообщения об инцидентах со стрельбой в Европе и Америке, висевших рядышком. В Америке вообще часто и много стреляют, если верить СМИ. Вот вам оборотная сторона легального оборота оружия. В нашем-то человеколюбивом государстве такой интенсивной стрельбы и не слыхать, как чеченца замирили. У нас все больше режут, колют, душат и травят друг-дружку. Все-таки правильная у нас страна – честные граждане боятся ментов пуще бандитов, а не наоборот.
Что мне бросилось в глаза – обе перестрелки произошли в медицинских учреждениях. Давалось понять, что стреляли охранники в нападавших с фатальными для последних итогами. Обозреватель ссылался на возможную причастность неизвестных террористов в одном случае и студента-психопата в другом, но явно чувствовался недостаток информации. Лезть по другим ресурсам мне стало лениво и неинтересно. Пульт от своего пожилого телека я еще при царе Владимире Владимировиче Горохе выкинул в окно, так что включать его мне было откровенно в лом – ведь потом еще предстоит вставать с дивана, чтобы его выключить. Как сейчас помню, в тот день меня лишили премии за какие-то грехи, а я с горя, периодически прикладываясь к бутылке, посмотрел убойный коктейль из «Дома-2», «Пусть говорят», рекламы и местных прогубернаторских новостей. Да, я выдержал эту бесчеловечную пытку из каких-то мазохистских побуждений. Но с тех пор моя вера в торжество человеческого разума и добра над злом совершенно иссякла.
А что мы имеем в сухом остатке? Для начала капнул на «остаток» универсального растворителя. Версия с эпидемией из Андрюхиного мейла – раз. Вспышки насилия – два. Медицинские учреждения – три. Странное поведение отдельных граждан сегодня вечером – четыре. Кто-то что-то знает. Не может быть, чтобы никто ничего не знал. Чтобы принять сложившуюся обстановку как данное, пришлось немножко «разогнать процессор». То есть употребить еще порцию очень желанной «Мэри».
Так уж получилось, что с недавних пор кроме Семеныча близких людей у меня не осталось. Размышляя над вариантами развития событий, поддатый отщепенец негодовал сам на себя и свое затворничество в четырех стенах с выходом во всемирную паутину и на работу. Звонить кому-либо из коллег или просто знакомых и обсуждать явно бредовую тему – не лучшая идея. Пролистав записную книжку телефона, я наткнулся на некоего Стаса Неделько, в прошлом однокашника с ореолом весьма непростого чела. Еще в школе выдавался на голову выше других во всех отношениях. Сколь было настоящего, а сколько напускного я до сих пор не разобрался. Зато насмотрелся таких типажей по всей Руси, а особенно в столице их немало. И всегда от таких знакомцев бегал, стараясь, лишний раз на их фоне не отсвечивать. Очевидно по причине своей бесконечной ущербности… Но вот не так давно с ним пересеклись. В аэропорте. Чувак процветал и не скрывал этого. В качестве одолжения продиктовал номер и разрешил «обращаться, если что».
А вдруг это самое «если что» наступило? Попытка не пытка. Может и не его номер. А если и его, то нерабочий. А если и рабочий, то не станет он со мной базарить и все. Но он стал.
– Але, это кто? – Стас взял трубку со второй попытки и явно не удосужился записать мой номер во время прошлой встречи. Представился.
– Я сейчас занят. Перезвони позднее. – Говорил он быстро и я удивился, что в конце фразы не последовал отбой.
– Дай угадаю, вещички пакуешь? – Градус меня злил, а хамить по телефону всегда легче, чем в глаза.
Молчание на том конце длилось больше полминуты. Стас не отключался, связь радовала качеством, и я расслышал какой-то смутно знакомый звуковой фон: множество голосов, объявления. Точно, аэропорт!
– Ай да Стас! Ай да ловкач!
– Что? – нервно откликнулся мой немногословный собеседник.
– Ты в Домодедово? Шереметьево?
Он не счел нужным отвечать. Явно собирался с мыслями. Или боролся с собой.
– Послушай. – Слова полезли из него сначала неохотно, но дальше – больше – Тебе крупно повезло. Полчаса назад я бы просто не ответил. А через десять минут я буду в самолете и отключу телефон. Навсегда. У тебя есть загранпаспорт?
– Где-то был. – Сердце ухнуло в пятки. Вдогонку ему полился водопад «Кровавой Мэри» с остатками льда. Облизал горькие губы, произвел выдох-отрыжку. Вот и все. Приплыли. Где есть туристические сезоны в марте, для нормальных пацанов мАсковских? Хрен ответишь сразу так, если не в теме. Не отпускник счастливый со мной базарил, а самый натуральный беженец. Пусть с некоторым достоинством, но беглец…
– Ноги в руки и на самолет. Бросай все! Мальдивы, Сейшеллы, Карибы…
– Гаити? – я решил блеснуть эрудицией.
– Х*ити! Любой остров! Не-а! На Гаити не надо. Тут и без Гаити то еще чудо-вуду будет. Голливуд обосрется от зависти. Ты хоть знаешь… ты хоть понимаешь, что вокруг происходит? – Стас не шутил и вообще говорил весьма зловещим шепотом. Наверное, первоначальная пауза в разговоре возникла, когда он отходил подальше от людей. От разных впечатлительных мАсковских жителей, сидящих на чемоданах, не для того, чтобы ценности не уперли, а чтобы днище не прорвало от страха.
– В Москве уже стреляют. Пока сюда ехал пару раз сам слышал. Патрули повсюду. С рейсами чехарда… Вывозят семьи олигархов и чиновников, сам видел. В общем, поезжай на тропический остров. Любой. Там климат полезный и городов нет.
– Постой, Стас! Все так серьезно? – я не удержался и задал глупый вопрос.
Мой всезнающий одноклассник проявил чудеса терпения.
– Более чем. Мой отец врач. Работает в Склифе[1]. Я ему верю. Он не знает, что это такое. Он! Никто не знает, понял, да? Информации ноль. Только наблюдения и догадки. Зараза… она, сука, очень заразная. Какой-то вирус или что-то в этом роде… воскрешает…. поднимает на ноги трупы людей. Но самое поганое, животных тоже. Зомби. Нежить. Нет, другая форма жизни. Один укус и ты тоже труп. Понял? Сотни случаев за сутки – скорая помощь, морги, больницы. И это не только в Москве, ты понял, нет? У него знакомые по всему миру! Почти во всех наших миллионниках с ЭТИМ врачи уже столкнулись. Ка-та-стро-фа! Мертвые восстают и кидаются на живых. Жрут их, нас то есть, понимаешь?! Вакцины нет. Противоядия нет. И этого сраного мира уже тоже больше нет. Вкурил?
К концу тирады Стас разошелся не на шутку. На крик не сорвался, но был уже готов к этому. Что-что, а интонации и повороты в телефонных разговорах я чую неплохо.
– Да-а. Вот он – кирдык. – почему-то я был спокойнее Стаса. А ведь это у него билет на самолет, а я сижу поддатый и в аэропорт совсем не собираюсь. Скажите на милость, где я столько чемоданов для тушенки найду? Семеныча со стволом на борт ваще не пустят. А он без ствола-то и не привык к загранкомандировкам. А я без него никуда не полечу. Во где слива-то! Семеныча не пустят! От этих мыслей я глупенько и чуть истерично хихикнул.
– И еще. Запомни и другим расскажи. – продолжал Стас, игнорируя и мои слова и пьяные смехуечки – Я слышал, мертвяки сильно тупят… тормозят. От них можно сбежать. Их можно убить выстрелом в голову. Вот менты сейчас и практикуются. Это важно!
– Ясно. Я верю тебе. Спасибо. Сколько… нам осталось? -
От чего же ты так ссышься, Стас? Настолько, что хорохоришься. Менты, блин, практикуются! Думаешь, сойдешь с трапа, а там тебя с распростертыми объятиями примут не вполне живые встречающие?
– Сутки до начала глобальной эпидемии, может двое. И неделя до полного конца. Не больше. Это не тайна. Завтра объявят по всем каналам. Должны объявить. Введут войска, объявят карантин, положение или что там у них на этот случай положено. Если ваше (выделил, сцука!) правительство не кретины и трусы. Все, мне пора.
– Удачи! – но Стас отключился раньше, и не услышал моего пьяно-искреннего пожелания. Выговорился. Снял чувство вины, перед теми, кто уже точно опоздал. Ну что же, перелетный птиц, будь здоров, не кашляй!
Интересно, а стасулькин отец из «Склифа» тоже сбежал? Пожелал пациентам аккуратно друг-дружку кушать, беречь зубки, ибо медицина не всесильна, тем более стоматологию для мертвецов еще не придумали. Халатик беленький в шкафчик на плечики, хвать саквояжик в ручки, затворил за собой дверцу приемного покоя, поправил очечки и фюить в аэропорт! Вряд ли. Все-таки клятва Гиппократа. И сыну сказал, наверное, что-то ободряющее. Напоследок. Спасай жену или типа того… Чтобы не сильно его всю оставшуюся жизнь совесть грызла. Очень понадеялся папашка, что сынка на чужбине будет грызть только совесть.
Стоп! Какие такие зомби-шмомби? Какие такие трупы живые? Не помню, чтобы я нанимался в массовку к фильму ужасов этого, как его там, Рамиреса[2]. А если и так, то где гонорар, а? Почему я так спокойно принимаю на веру то, что не во всяком страшном сне можно увидеть, а? Циник, параноик, жертва Голливуда, псих-одиночка – неужели это про меня? Неужели это правда?
Я встал из-за компа и подошел к окну. Обычные темные улицы. Проносились авто, прохожие брели домой, потявкивали дворняги, посмеивались не вполне трезвые девицы, одновременно в паре мест играла музыка. «Толька-толька-толька-толька этова мала-а-а!».
Мозг выдал рацпредложение – заклеить окна. Как в войну. Только скотчем – не зря же я его прикупил. И не крест-накрест, а сплошняком. И газетами сверху. Светомаскировка. А что, дом новый. Могут и поверить невнимательные мародеры, что в квартире идет ремонт и нету ничего. У кого шторы, жалюзи и прочие ништяки – к ним первым делом полезут. Незаметно в руке появился очередной полный бокал «Мери» и вызревшее решение отправилось в архив. Драгоценная ты моя женсчина-а-а!
Вместе с моим опьянением наступал Конец Света. Наступал незаметно, но пугающе неотвратимо. Если избыток спиртного из организма можно при наличии силы воли легко вытошнить в унитаз, а остатки закидать активированным углем и через некоторое время торчать этаким огурцом: зеленым, но упругим, то от смертельной болезни под названием Конец Света никаких чудесных пилюлек в природе не существует.