— и я навещали вас, и АЕ[1185] — тоже; и что вы особа необычайно острого ума и прочее. Я всегда страшился сплетен этого гнусного города, о чем не раз говорил вам, и именно по этой самой причине еще задолго до всего предупредил, что во время вашего пребывания в Ирландии буду редко с вами видеться. Прошу вас не тревожиться, если какое-то время я буду посещать вас реже и не буду оставаться с вами наедине. Если представится возможность, я повидаю вас в самом конце недели. Все это житейские условности, которые неизбежны и которым должно подчиняться, и тогда при благоразумном поведении всякие кривотолки постепенно утихнут.
Понедельник, 10 часов утра.
Мисс Эстер Ваномри — Свифту
Дублин, 1714
Что ж, теперь я ясно вижу, сколь большое уважение вы ко мне питаете. Вы просите меня не тревожиться и обещаете видеться со мной настолько часто, насколько это будет для вас возможно. Вам следовало бы лучше сказать — настолько часто, насколько вы сумеете побороть свое нерасположение; или настолько часто, насколько вы будете вспоминать, что я вообще существую на этом свете. Если вы и дальше будете обращаться со мной подобным же образом, то, право, я недолго еще буду доставлять вам беспокойство. Невозможно описать, что я пережила с тех пор, как виделась с вами в последний раз. Пытка была бы для меня намного легче этих ваших убийственных, убийственных слов. По временам меня охватывала решимость умереть, не повидав вас, но, к несчастью для вас, эта решимость быстро меня покидала. Так уж, видно, создан человек: нечто в его природе побуждает нас приискивать себе утешение в сем мире, и я уступаю этому побуждению и потому умоляю вас, приходите ко мне и говорите со мной ласково. Ведь я уверена, что вы никого не обрекли бы на такие страдания, если бы только знали о них. Я пишу вам потому, что не смогу все это высказать при встрече с вами. Ведь стоит мне начать жаловаться, вы впадаете в ярость, и это так ужасно, что я лишаюсь дара речи. О! Если бы у вас сохранилось ко мне хотя бы настолько сочувствия, чтобы эта жалоба могла смягчить вашу душу. Я старалась не сказать вам ничего лишнего, но если бы вы только могли проникнуть в мои мысли, я уверена, они растрогали бы вас. Простите меня и поверьте, у меня нет сил молчать.
Свифт — мисс Эстер Ваномри
[? декабря 1716]
Я обедал с ректором[1186] и объяснил ему, что приехал сюда, так как в шесть часов вечера должен присутствовать при богослужении. Он сказал, что вы у него были и что вас нынче не будет дома и что завтра вы уезжаете в Селлбридж. Я ответил, что, пожалуй, все же попытаюсь зайти к вам. Вы, я полагаю, сказали ему так, чтобы он не вздумал явиться к вам сегодня вечером; если он все-таки явится, вам придется самой выпутываться из этого положения, как уж сумеете, в противном случае он решит, что все это было придумано вами нарочно, чтобы встретиться со мной, а я терпеть не могу подобных хитростей.
После богослужения я вряд ли смогу зайти к вам; я потому и приехал сюда во время обедни, когда все в церкви, будучи уверен, что застану вас дома. Состояние бедняжки Молли глубоко меня огорчает; она в высшей степени достойная девушка, не сомневаюсь, что вы, насколько это возможно, позаботитесь о ней, и надеюсь еще долгие годы быть свидетелем самой искренней дружбы между вами. Я молю всевышнего, чтобы он защитил вас обеих и остаюсь, entierement [весь (франц.).]. — Четыре часа.
Свифт — мисс Эстер Ваномри
12 мая 1719
On vous a trompé en vous disant que je suis party pour trois mois: des affaires assez impertinentes m'ont tiré si tost, et je viens de quitter cette place pour aller voir quelques amis plus loin, purement pour le rétablissement be ma sauté. Croyez-moy s'il у a chose croyable au monde que je pense tout se que pouvez souhaiter de moy, et que tous vos désires seront toujours obéi, comme de commandemens qu'il sera impossible de violer. Je prétends de mettre cette lettre dans une ville de Poste où je passeray. J'iray en peu de tems visiter un Seigneur, mais je ne scay encore le nom de sa Maison ni du pais où il demeure. Je vous comjure de prendre guarde de votre santé. J'espère que vous passerez quelque part de cet été dans votre maison de campagne, et que vous vous promeneray à cheval autant que vous pouvez. Vous aurez vos vers à revoir, quand j'auray mes pensées et mon terns libre, la Muse viendra, Faites mes complimens à la méchante votre compagnone, qui aime les sontes et le Latin. J'espère que vos affaires de chicane sont en un bon train. Je vous fais des complimens sur votre perfection dans la langue Françoise. Il faut vous connoître long temps pour connoître toutes vos perfections; toujours en vous voyant et entendant il en paroissent des nouvelles qui estoient auparavant cachées. II est honteux pour moy de ne savoir que le Gascon, et le patois au près de vous. II n'y a rien à redire dans I'orthographie, la propriété, I'élégance, la douceur et l'esprit, et que je suis sot moy, de vous répondre en même langage; vous qui estes incapable d'aucune sottise si ce n'est l'estime qu'il vous plaist d'avoir pour moy, car il n'y a point de mérite, ni aucune preuve de mon bon goût de trouver en vous tout ce que la Nature a donnéà un mortel, je veux dire l'honneur, la vertue, le bon sens, l'esprit, la douceur, l'agrément, et la firmité d'âme, mais en vous cachant commes vous faites, le monde ne vous connoît pas, et vous perdez l'éloge des millions de gens. Depuis que j'avois l'honneur de vous connoître j'ay toujours remarqué que ni en conversation particulière, ni générale aucun mot a échappè de votre bouche, qui pouvoit être mieux exprimé; et je vous jure qu'en faisant souvent la plus sévère Critique, je ne pouvois jamais trouver aucun défaut ni en vos Actions ni en vos parolles. La Coquetrie, l'affectation, la pruderie, sont des imperfections que vous n'avais jamais connu. Et avec tout cela, croyez-vous qu'il est possible de ne vous estimer au-dessus du reste du genre humain. Quelles bestes en juppes sont les plus excellentes de celles que je vois semées dans le monde au près de vous; en les voyant, en les entendant je dis cent fois le jour — ne parle, ne regarde, ne pense, ne fais rien comme ces misérables. Sont-ce du même Sexe — du même espèce de Créatures? Quelle cruauté de faire mépriser autant de gens qui sans songer de vous, seroient assès supportable. — Mais il est terns de vous délasser, et dire adieu avec touts le respecte, la sincérité et l'estime du monde, je suis et seray toujours —
[Вас ввели в заблуждение, сказав, будто бы я уехал на три месяца[1187]: докучные дела вынудили меня задержаться, и я только теперь смогу уехать, чтобы повидать кое-кого из моих друзей[1188], живущих далеко от этих мест, причем я это делаю исключительно для восстановления моего здоровья. Поверьте, если только на свете есть что-либо, чему можно верить, мои мысли во всем соответствуют тому, чего вы могли бы желать от меня, и я готов повиноваться любым вашим прихотям, как повелениям, коих невозможно ослушаться. Это письмо я намерен сдать в почтовую контору городка, через который буду проезжать. В ближайшее время я намерен посетить одного помещика, однако я не знаю еще ни как называется его усадьба, ни точного ее местоположения. Заклинаю вас, берегите свое здоровье. Надеюсь, что часть нынешнего лета вы проведете в своем домике в деревне[1189] и по мере возможности будете ездить верхом. Я возвращу вам ваши стихи[1190] лишь после того, как на досуге смогу над ними поразмыслить и меня посетит муза. Поклон от меня вашей злюке-подружке[1191], любящей сказки и латынь. Надеюсь, ваша тяжба все же движется к благополучному завершению. Я восхищен вашими познаниями во французском языке. Вас надобно долго знать чтобы вполне оценить все ваши совершенства; постоянно вас видя и слушая, тем не менее обнаруживаешь всякий раз какие-то новые, дотоле скрытые. Как после этого мне не стыдиться, когда в сравнении с вами я владею лишь просторечным, да еще разве что гасконским. Орфография, слог, изящество, нежность и остроумие — решительно все безупречно. И каким же я должен быть глупцом, берясь отвечать вам на том же языке, вам, неспособной ни на какую глупость, если не считать почтения, которое вам угодно питать ко мне; ведь с моей стороны нет решительно никакой заслуги, ни даже просто свидетельства хорошего вкуса, что я обнаруживаю в вас все, чем природа способна наделить смертного: я имею в виду честь, добродетель, здравый смысл, ум, нежность, привлекательность и душевную стойкость. Но поскольку вы; имеете обыкновение таиться от всех, свет не ведает о вашем существовании, и вы упускаете поэтому возможность снискать похвалу миллионов людей. С тех пор, как я имею честь быть с вами знакомым, я ни разу не заметил, чтобы во время разговора, будь то наедине или в обществе, с ваших уст слетело хотя единое слово, которое было бы возможно заменить более удачным. Клянусь вам, что при самом придирчивом моем отношении, я ни разу не мог обнаружить ни единого промаха ни в ваших поступках, ни в ваших словах. Кокетство, жеманство, преувеличенная стыдливость — суть недостатки, которые никогда не были вам свойственны. Верите ли вы, чтобы возможно было при всем этом не ставить вас выше всего остального рода человеческого? Какими дурами в юбках кажутся в сравнении с вами даже самые лучшие из тех, коих я зрю рассеянными по всему свету, наблюдая и слушая которых я сто раз на дню твержу себе: ни в речах, ни во взорах, ни в мыслях — ни в чем не уподобляться сим несчастным. Неужели это существа того же пола, что и вы, создания того же вида? Но не жестоко ли презирать такое множество людей, которые казались бы вполне сносны, если не иметь при этом в помышлении вас. Однако пора, наконец, дать вам отдых и попрощаться с вами. Остаюсь и всегда пребуду со всем возможным к вам уважением, искренностью и почтен