зараз; а сколько же вы проиграли? Нет, нет, никому ни звука об этом, обещаю вам. — Отчего это наша Стелла такой безжалостный писака, что почти совсем не оставила местечка для Дингли. Если у вас такое же лето, как здесь, то я убежден, что уэксфордские воды в такое время года будут особенно полезны. Я что-то запамятовал, какая погода была у нас 6-го мая; загляните-ка в мой дневник. 24 и 25 у нас был ужасный ливень, и с тех пор ни одной капли. Как же, как же, я хорошо помню Берфордский мост[536], когда едешь по нему, карета то ныряет вниз, то взлетает вверх, точь-в-точь как в Хокли-ин-де-холл[537]. Свои недуги, равно как и здоровье, я никогда не приписывал хорошей или скверной погоде; я объяснял это тем, что мало гулял, или скверным воздухом, или какой-нибудь съеденной пищей, или непосильным трудом, или тем, что поздно ложился спать, а посему старался по возможности всего этого избегать; но какой дьявол может что-нибудь поделать с погодой? Генерал Уилл Сеймур, изнемогая как-то от жары под отвесными лучами солнца, обратился к нему со следующими словами: «Послушай, приятель, чем вот так мучить меня, ты бы лучше помог созреванию огурцов». Когда он как-то в другой раз роптал на жару, стоявший рядом джентльмен заметил: «Погода, сэр, стоит такая, какая угодна господу»; на что Сеймур ответствовал: «Весьма возможно, однако я убежден, что она угодна только ему одному». Отчего ж, мадам Дингли, дело с первинами завершено. Саутуэл сказал мне, что они справлялись об этом у лорда-казначея, и он им ответил, что все уже решено и притом давным-давно. Я поведаю вам сейчас одну тайну, о которой вам следует помалкивать: герцогу Ормонду велено упомянуть о том, что они дарованы, в речи, которую ему предстоит произнести в вашем парламенте, а я настоятельно прошу вас сказать при случае, что лорд-казначей Гарли сделал это еще много месяцев тому назад, задолго до того, как герцога назначили лордом-наместником. И при всем том для меня решительно невозможно сейчас возвратиться, так что поезжайте себе в Уэксфорд и сделайте все, чтобы Стелла поправилась. — Да, да, я стараюсь не гулять поздно, это случилось только один раз, и притом мне встречаются по дороге по меньшей мере человек пятьсот. — Тиздал — щенок, но я, так и быть, извиню его на те полчаса, пока он будет со мной говорить. Что касается «Экзаминера», то до меня дошел слух, что после сегодняшнего номера, в котором говорится о решениях, принятых во время нынешней сессии парламента, вы едва ли найдете, что он так же хорош, как прежде. Я предсказываю, что впредь это будет дрянь, и мне показалось, что в сегодняшнем «Экзаминере» автор словно бы дает понять, что сочинять его больше не намерен[538]. Проследите, будет ли эта перемена замечена в Дублине, просто из любопытства и только. Ну, сделайте по этому поводу гримаску. Относительно дела миссис Ведо я уже ответил, и надеюсь, что вексель не затерялся. Доброго утра. Удушающая жара, и все-таки мне надобно встать и отправиться в Лондон между огнем и водой. Доброго вам утра, плутовки, доброго утра. — Вечером. Обедал с губернатором Ямайки полковником Кроу и вашим приятелем Стерном, которого представил брату лорда-казначея[539]; я передал ему прошение Стерна и постарался расположить его в пользу последнего. Во время обеда разразился, наконец, буйный продолжительный ливень, самый благодатный за всю мою жизнь. Гром громыхал по меньшей мере раз пятьдесят, и сразу стало так прохладно, что тело снова в состоянии жить, и я с приятностью прогулялся ночью домой пешком и притом почти посуху. Вечером пошел к лорду-казначею и просидел с ним два часа; мы были в прекрасном настроении; он все старался меня поддеть и раз пятьдесят назвал доктором Томасом Свифтом, что он, как я уже вам говорил, имеет обыкновение делать, когда хочет меня побесить. Сэр Томас Фрэнкленд передал мне сегодня письмо от Мюри, который акцептовал этот злополучный вексель, и я уже счел, что все в порядке, и только из письма Парвисола мне стало известно, что там все же имеются некоторые затруднения. — Джо тоже написал мне; ему следовало бы поблагодарить меня за то, что я для него сделал; он просит написать епископу Клогерскому, чтобы Том Эш не препятствовал его отцу получить должность помощника мэра. Я уже несколько раз писал и передавал Джо, что не имею ни малейшей охоты обременять себя заботами относительно дел в Триме. Дай бог им сохранить свои вольности, однако они их не заслуживают; так и передайте Джо или напишите ему. Этот дождь осчастливил меня до чрезвычайности, просто мочи никакой не было, но теперь я снова ожил. Это письмо должно быть отправлено только в субботу, и возможно, что завтра я на два-три дня уеду отсюда с лордом Шелберном и леди Керри; она выразила такое желание в присланной мне записке, но подробнее я узнаю завтра. — О этот драгоценный дождь! Как не благословлять его! Я словно вновь на свет родился — никогда еще не испытывал такого чувства. Он лил с трех до пяти, крупный, тяжелый, пополам с градом, и ревел, словно в рог трубил.
8. Утро. Я собираюсь сейчас в Лондон и, если отправлюсь за город с леди Керри и лордом Шелберном, то перед отъездом закончу это письмо, так что доброго утра, и расстанемся на часок-другой. — Лондон. Я встретил Кэрнса, который, как я полагаю, выплатит мне деньги, хотя он говорит, что сначала я должен прислать ему вексель; я постараюсь, чтобы это было сделано в мое отсутствие. Прощайте.
Письмо XXV
Челси, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20 июня.
Все это время я провел в Уикомбе, между Оксфордом и Лондоном, с лордом Шелберном, дом которого находится на окраине города, и там же в восхитительной местности расположены его владения. С нами были также леди Керри и миссис Пратт, и мы довольно приятно провели время. Я там совершенно отвлекся от размышлений об общественных делах и всего прочего, за исключением МД, имевших наглость прислать мне туда письмо, но я буду отомщен: я на него отвечу. Возвратился оттуда вместе с леди Керри сегодня, 20-го, после обеда, вышел из экипажа на углу Гайд-парка и немного там погулял; мы проехали двадцать семь миль, и это заняло около пяти часов.
21. В полдень я пошел повидать господина секретаря в его канцелярии и застал там лорда-казначея, так что я сразу убил двух зайцев; мы были очень рады увидеться, и все такое прочее. Секретарь и я пообедали у сэра Уильяма Уиндхема[540], который женат на хорошо известной вам, как я полагаю, Кэтрин Сеймур. За обедом нас было десять человек. В мое отсутствие они, оказывается, учредили клуб[541] и сделали меня одним из его членов; сегодня мы установили правила клуба, которые я должен к следующему нашему собранию несколько дополнить и получше изложить. Собрания клуба будут происходить каждый четверг, и нас будет всего только двенадцать человек. Предлагали также ввести лорда-хранителя печати и лорда-казначея, но я и господин секретарь этому воспротивились, хотя их сыновья состоят в нашем клубе, а посему их не ввели; однако же мы намерены включить герцога Шрусбери. Цель нашего клуба — споспешествовать беседе и дружеству и вознаграждать заслуживающих того лиц нашим участием и рекомендациями. Мы принимаем только людей остроумных и занимательных и если продолжим так же, как начали, то ни один клуб в Лондоне не будет заслуживать даже упоминания. Сэр Робер Раймонд, поверенный по делам казны, тоже один из членов нашего клуба, и я уговорил его без промедления написать вашему лорду-канцлеру и похлопотать за доктора Раймонда; передайте это Раймонду, если увидите его. Впрочем, это письмо, я полагаю, застанет вас уже в Уэксфорде, оно придет через три недели после предыдущего, поскольку одна неделя была пропущена; но это произошло из-за того, что меня не было в Аондоне. Ничего страшного, я думаю, в этом нет, потому что оно будет вложено в письмо, адресованное мистеру Ридингу[542], а почему, скажите на милость, он должен знать, как часто Престо пишет МД? — Вечер я провел с леди Бетти Батлер и леди Эшбернхем, а потом в одиннадцатом часу, когда стало прохладно, славно прогулялся домой. Вот уже две недели, как у нас нет чрезмерной жары, и даже временами идут изрядные дожди, так что тело может жить и дышать. Надеюсь, что такая погода продержится. Сегодня мы ели персики.
22. В город я нынче пришел поздно и пообедал с моим другом Льюисом. Мне встретился Уильям Конгрив, которому велено было явиться в казначейство вместе с его собратьями — комиссионерами по винным откупам. Я нередко упоминал его с приязнью лорду-казначею, и Конгрив сказал мне, что после того, как они отчитались по поводу дела, ради которого за ними посылали, милорд отозвал его в сторонку и говорил с ним с большой учтивостью, обещая свое покровительство. Бедняга сказал, что он был крайне изумлен добротой милорда, — в последние годы с ним так худо обращались, и просил меня сказать это милорду, что я и сделал нынче вечером и от всего сердца рекомендовал его. Милорд заверил меня, что он весьма почитал Конгрива и будет всегда к нему расположен и посему постарался рассеять его тревогу и неуверенность, так как знал, что ходят слухи, будто бы он намеревается сместить всех и, в частности, Конгрива[543]; и это правда: бедняга говорил мне, что он этого побаивался. Расставшись с лордом-казначеем, я повидал Конгрива, поскольку знал, где он обедает, и рассказал ему о моем разговоре с милордом; так что я совершенно успокоил этого достойного человека, — вот доброе дело, совершенное мной сегодня. Я предлагаю милорду учредить общество, или академию для исправления и упорядочения нашего языка, чтобы он не менялся непрестанно, как это у нас происходит. Он чрезвычайно этим заинтересовался, точно так же как и декан Ка