им по соседству. Типограф не прислал мне второе издание, уж не знаю, по какой причине, ведь оно наверняка сегодня появилось. Быть может, памфлетом уже сыты по горло. Дома меня дожидалось на столе письмо от лорда Гарли, сообщавшего, что его отец просит меня внести две небольших поправки; этим я сейчас и займусь.
2. Утро. Посмотрите, как я оплошал: написал, что сегодня 37 число, а все из-за номера письма наверху страницы. Так-с, я дожидаюсь сейчас старого Фроуда, который обещал заглянуть нынче утром. Я уже одет, потому что собираюсь пойти потом в церковь. Кроме как по воскресеньям, Фроуд, видимо, не рискует выходить из дома[721]. Рано утром у меня был типограф, он пришел сказать, что второе издание было распродано вчера за пять часов, и к завтрашнему дню нужно подготовить третье; возможно, удастся продать еще половину такого же количества; в его типографии сейчас этим заняты, несмотря на воскресный день. Старый олух Фроуд, судя по всему, не явится, и я пропущу из-за него службу. — Доброго вам утра, сударыни. — Вечером. Был нынче при дворе. Королева пребывает в добром здравии и прошлась немного по залам. Обедал с секретарем и быстро разрешил с ним кое-какие дела. Он говорит, что голландский посол намерен выразить недовольство в связи с моим памфлетом, который вызвал здесь невообразимый шум. Он пришелся более чем кстати и вполне оправдывает труды, которых мне стоил. Думаю, что его напечатают и в Ирландии[722]. Одни приписывают его Прайору, другие — господину секретарю Сент-Джону, но я, разумеется, как всегда, первый, кому приписывают все. А теперь я лягу спать.
3. Я велел Патрику не впускать ко мне никаких незнакомых посетителей, а нынче какой-то малый все рвался переговорить со мной по поручению сэра Джорджа Преттимена[723]. Поскольку я никогда о таком не слыхал, то и не пожелал видеть его посыльного; в конце концов оказалось, что этот самый сэр Джордж продал свое поместье и теперь просто побирается. Смизерс, посыльный из Фарнхема, принес мне нынче утром письмо от вашей матушки с тремя вложенными в него бумагами, написанными рукой леди Джиффард: одна представляет собой расписку на 100 фунтов, которые принадлежат вам и хранятся у нее; я переслал эту расписку вам для передачи Меристону[724]; другая — удостоверяет, что причитающиеся ей от казны 100 фунтов принадлежат Стелле, и третья на гербовой бумаге на сумму в 300 фунтов. Думаю, что последние две лучше хранить в Англии в надежных руках до тех пор, пока не преставится леди Джиффард, и я постараюсь подыскать такого человека до моего отъезда отсюда. Я расспросил Смизерса относительно всех обитателей Фарнхема. Миссис Уайт[725] перестала модничать, она хромает, и у нее опухают ноги, а посему она почти не выходит из дома, а ее престарелый висельник-муж, как всегда, пребывает в добром здравии. Нынче утром я пошел к лорду-казначею справиться относительно изменений, которые он хотел бы внести в памфлет, однако сделать это можно будет только в четвертом издании, которое, как я полагаю, не замедлит появиться; типограф сказал мне нынче за обедом, что половина третьего издания уже разошлась. Оказывается, миссис Персивал[726] с дочерью последние три недели находились в Лондоне, но я услыхал об этом не далее как сегодня; миссис Уэсли тоже приехала в город, чтобы посоветоваться с доктором Рэдклифом. Виги вознамерились представить мой памфлет на обсуждение палаты лордов с тем, чтобы осудить его, так во всяком случае я слышал. Но типограф будет твердо стоять на своем и не назовет автора: он скажет, что получил памфлет с пенни-почтой. Поговаривают, будто палата лордов непременно затеет свару, ведь виги располагают там сейчас внушительным большинством, а наши министры на редкость беззаботны на этот счет. Я не упускал случая предостеречь их, и некоторые из них сознают грозящую им опасность, однако лорд-казначей слишком уж уверен в себе. Я, правда, думаю, что его удачливая судьба вывезет его из всех передряг, но по здравом рассуждении должен признать, что положение нынешнего кабинета крайне неустойчиво; они еще смогут удержаться, если добьются заключения мира, но не иначе.
4. Господин секретарь прислал нынче сказать, что желает пообедать со мной наедине, тем не менее за столом оказалось еще два человека, и мне так и не удалось обсудить с ним кое-какие дела. Утром я отправился вместе с молодым Харкуром, секретарем нашего Общества, снять комнату для наших еженедельных собраний, и что же вы думаете? — Хозяин запросил с нас по пять гиней в неделю только за то, что мы раз в неделю будем там обедать; не правда ли, куда как славно? Разумеется, мы с ним не сошлись в цене и в следующий четверг будем обедать у Харкура (он сын лорда-хранителя печати). Уже распродано более половины третьего издания и начинают сказываться последствия: так, например, голландский посол отказался обедать с доктором Дэвенантом, потому что того заподозрили в авторстве. В каждое издание памфлета я вношу некоторые изменения, и с тех пор, как его печатают, у меня больше хлопот, нежели когда я его писал. Его уже переслали в Ирландию и полагаю, что он будет там перепечатан.
5. Готовится уже четвертое издание, а это из ряда вон выходящий случай, тем более, что книга стоит недешево — двенадцать пенсов, и тории не покупают ее оптом, с тем чтобы раздавать потом даром, как это в обычае у вигов; памфлет раскупается исключительно по причине своих неоспоримых достоинств. Я подыскал одного подручного борзописца, который снова будет сочинять «Экзаминер», а мы с секретарем будем время от времени подсказывать ему то да се; однако нам бы хотелось противопоставить журнал изделиям Граб-стрит, чтобы иметь возможность соперничать с тамошними писаками. Обедал нынче у лорда-казначея в пять часов; семья уже пообедала; он не выпил ни капли кларета, опасаясь нового приступа ревматизма, от которого почти оправился, и хотя был, как всегда, чрезвычайно любезен, но мне все же показалось, что он несколько расстроен нынешним положением дел. Посол ганноверского курфюрста[727] вручил гневную ноту, направленную против мира и позаботился о ее опубликовании. Лорды-виги пускаются во все тяжкие, стараясь заручиться к пятнице большинством и, если им это удастся, намерены обратиться к королеве с адресом, направленным против мира. Лорд Ноттингем[728] — видный торий, известный вития, переметнулся на сторону вигов; они пьют сегодня за его здоровье, и лорд Уортон объявил, что «не кто иной, как Угрюмец (так его прозвали за выражение лица) спасет, наконец-то, Англию». Лорд-казначей намекнул, что было бы не худо, если бы появилась баллада на Ноттингема, и к завтрашнему утру я постараюсь ее накропать. Он показал мне печатный листок с оскорбительными и скверными стишками, направленными против него, под названием «Английский Катилина»[729] и заставил меня прочитать их всем присутствующим. Оказалось, что нынче день его рождения, о чем он не хотел нам говорить, однако лорд Гарли шепнул мне об этом.
6. Нынче утром сочинил балладу; она на две головы выше изделий Граб-стрит. Днем нанес визит миссис Мэшем, после чего отправился на обед нашего Общества. Бедняга лорд-хранитель печати ограничился кусочком баранины. Мы избрали еще двух членов; сегодня присутствовало одиннадцать человек — больше, чем когда бы то ни было. На той неделе я должен буду представить лорда Оррери. Прежде, чем мы разошлись, пришел типограф и принес мою балладу, при чтении она по меньшей мере раз двенадцать вызывала всеобщий хохот. Он собирается выпустить пятое издание памфлета книжкой небольшого размера в расчете на то, что она будет раскуплена и разослана нашим друзьям в провинцию. Появился ответ ценой в шесть пенсов, совершенно никчемный, но в числе прочих предполагаемых авторов памфлета в нем называют и меня. Завтрашнее заседание парламента решит нашу судьбу, и мы преисполнены надежд и опасений. По нашим расчетам мы обладаем в палате лордов большинством в десять голосов, и все-таки я заметил, что миссис Мэшем несколько обеспокоена, хотя она и уверяла меня, что королева преисполнена решимости. Герцог Мальборо в последние дни не виделся с королевой, чему миссис Мэшем чрезвычайно рада; по ее словам, он имеет обыкновение плести своим дружкам сотню небылиц, якобы услышанных им от королевы. Один день он ведет себя тише воды, ниже травы, а другой — начинает хорохориться. Говорят, что сегодня к полуночи в Лондон прибудет герцог Ормонд.
7. Поскольку на сегодня назначено было открытие парламента, на котором предстояло решить вопрос чрезвычайной важности, я нарочно пошел с доктором Фрейндом пообедать в Сити, чтобы ни с кем не встречаться, а нашего типографа мы послали понаблюдать, какая нам уготована участь. Отчет, который он нам принес, оказался самым неутешительным. Первым выступил граф Ноттингем, который обрушился на мирный договор, и предложил лордам внести в их адрес, обращенный к королеве, поправку, в которой они советовали бы ей не заключать мира без Испании, и после обсуждения вигам удалось-таки провести эту поправку большинством в шесть голосов. И все это случилось единственно из-за беззаботности лорда-казначея, который своевременно не потрудился собрать всех своих сторонников, хотя мы не раз его предупреждали. Ноттингем, без сомнения, был подкуплен. Но эта поправка пока еще принята только в комитете палаты лордов, и мы надеемся, что когда завтра о ней доложат всей палате, мы соберем большинство с помощью нескольких шотландских лордов, приехавших в Лондон. Тем не менее, для лорда-казначея эта чувствительный удар, который пагубно от