Внезапная горечь, невольно прозвучавшая в голосе Камерона, вызвала смех у Финлея. Он свернул салфетку и сунул ее в кольцо держателя. Так или иначе, рассказ о мисс Мирлис заинтересовал его, и, вставая из-за стола, он заявил:
– Хочу взглянуть на вашу подругу. Меня-то она не проведет.
– Ну-ну, – склонив голову набок, проницательно заметил Камерон. – Держу пари, что она вытрясет из тебя все, что пожелает, и не заплатит ни пенни.
– Чепуха! – решительно возразил Финлей. – За просто так она не получит от меня ни слова по делу.
Камерон погасил улыбку и задумчиво погладил подбородок:
– Тогда сходи и проверь. Обязательно проверь на ней свои силы. Если ты считаешь, что сможешь сравниться с Мэг Мирлис, дружище Финлей, значит самомнения у тебя хоть отбавляй.
Раззадоренный таким поворотом и, кроме того, желая посостязаться с грозной старой дамой в том, кто окажется умнее, Финлей, завершив поначалу более серьезные врачебные дела, около трех часов дня заглянул к Мэг Мирлис.
Мэг жила на Чапел-стрит, узкой улочке, на которой стояли в основном старинные дома, очень тихие и горделивые, однако с выходом и на соседнюю Хай-стрит. И действительно, из окна гостиной Мэг открывался великолепный вид на Хай-стрит – и Мэг, удобно устроившись в кресле и вытянув шею, отсюда и наблюдала за текущей городской жизнью, критикуя, злопыхая, делясь ядовитыми замечаниями с теми, кто приходил составить ей компанию.
Друзей у Мэг не было, вместо них – крошечная кучка подпевал, которые лестью и подхалимством рассчитывали что-нибудь заполучить по завещанию Мэг.
Однако, когда пришел Финлей, Мэг была одна – сидела, скрючившись, у окна в своем обычном кресле: непреклонная, тощая, сморщенная старая дева с высокими скулами, здоровым румянцем и маленькими блестящими глазками-бусинками.
Вся одежда на ней была тускло-черная, выцветшая, на плечах – старая штопаная шаль, а на ногах – поношенные ботинки с резинками. Бумажный пакетик с маленькими леденцами – одно из ее сокровищ – лежал вместе с Библией на стоявшем рядом с ней табурете, покрытом изящной вышивкой.
Убранство комнаты было действительно великолепным: красивая старинная мебель, хрустальные светильники на каминной полке, а на столе лицевой стороной к окну – знаменитая тарелка эпохи Мин. Но в помещении, при всей ценности того, что в нем находилось, было холодно и пахло затхлостью.
– Да-да, доктор, – проскрипела Мэг в знак приветствия, – как хорошо, что вы заглянули к такому бедному старому существу, как я. Конечно, этот ваш визит никак не связан с вашим профессиональным долгом. В таком свете его и рассматривать не имеет смысла. Понятно же, что я просто пригласила вас для маленькой приватной беседы. – Прежде чем Финлей успел возразить, она поспешила продолжить: – Да-да, садитесь и отдыхайте. Сидеть не дороже, чем стоять. Собиралась разжечь огонь, но не стала. Надеюсь, вам не будет холодно.
Даже когда Финлея пробрала дрожь в холодной гостиной, он не смог не улыбнуться. Он понял: для Мэг сбереженный уголь дороже веселого пламени и тепла, которое она вполне могла себе позволить. Он сел в кресло и вперился взглядом в мрачное и хитрое лицо старухи.
– Ну, – произнес он оживленно, – и зачем вы вызвали меня, мисс Мирлис?
– Что вы, доктор! – запаниковала Мэг. – Что это вы так? Я же говорю, что вы могли случайно ко мне заглянуть, просто проходя мимо. Я хотела предложить вам чашечку чая, но, должна признаться, только что обнаружилось, что у нас кончился сахар, а чайник весь выкипел.
Она замолчала, печально покачав головой из-за странного совпадения двух обстоятельств, помешавших ей проявить все свое гостеприимство, а затем с явным предвкушением наслаждения отправила в рот маленький леденец и, подумав, качнула пакетиком в сторону Финлея:
– Если не возражаете попробовать, доктор… Вы же не будете против одного мятного леденца.
Мэг никак не ожидала, что он согласится, но прежде, чем она успела убрать пакетик, Финлей, подавив улыбку, протянул руку и угостился щедрой порцией.
– Спасибо, мисс Мирлис! – воскликнул он. – Я ужасно люблю сладости. Как вы догадались?
Лицо Мэг застыло при виде того, как он посягнул на ее сокровища. Она выхватила у него пакетик и холодно заявила:
– Да, похоже, они вам нравятся.
Плотно закрутив бумажный пакетик, она сердито посмотрела на Финлея и сунула конфеты в карман.
Наступила тишина, нарушаемая только дружным посасыванием леденцов.
Финлей, разогретый первой стычкой, начинал испытывать удовольствие.
– А теперь, мисс Мирлис, когда мы счастливы и чувствуем себя комфортно, не можете ли объяснить мне причину вызова?
Мэг уколола его взглядом, но, с усилием снова обретя душевное равновесие, принялась изображать крайнюю живость:
– Ну вот так, доктор. Допустим, у меня есть кое-что интересное для вас. О, я-то знаю, что касается наших хворей, то вам, врачам, только и покажи что-нибудь экстраординарное. – Она помолчала, пристально глядя на него. – У меня на макушке небольшая шишка. Меня она, заметьте, ничуть не беспокоит. У меня она уже шесть лет, но, док, в последнее время она становится все больше, так что, сказала я себе, молодому доктору Финлею наверняка было бы очень интересно посмотреть на нее и, может, проверить свои навыки и спокойно ее удалить. Вот уж, право, грандиозный опыт для молодого человека, подумала я. И нет никаких сомнений, подумала я, что он, получив такой редкий шанс, будет рад сделать это бесплатно.
От такой неприкрытой наглости у Финлея перехватило дыхание, но он сдержался и сказал:
– Тогда позвольте мне посмотреть.
– Ну посмотреть – не повредить, – со смешком ответила Мэг.
Финлей встал и подошел к окну.
Раздвинув пряди волос, все еще темных и густых, он осмотрел голову Мэг. Там, где она указала, была круглая розовая опухоль размером с голубиное яйцо.
Он тут же определил, что это обыкновенная жировая киста – проще говоря, жировик, который часто встречается и легко удаляется.
Вернувшись на свое место, он в нескольких словах объяснил Мэг, что это за новообразование у нее и как с помощью простой операции можно его удалить.
Ее глаза заблестели. Она потерла ладони:
– Да, думаю, вам понравится это дело, доктор. Я с самого начала знала, что для вас это будет грандиозный опыт.
На Финлея вдруг накатила неудержимая веселость, но, с напускной строгостью посмотрев на нее, он сказал:
– Мне не нужен такой опыт, мисс Мирлис. Если хотите, я сделаю вам операцию. – Он многозначительно помолчал. – Но это вам будет стоить полторы гинеи.
Ее лицо искривилось в клоунской гримасе, и она взвизгнула, в ужасе всплеснув руками:
– Доктор! Доктор! Вы меня удивляете. Разве можно так шутить!
– Еще никогда я не был так серьезен, – холодно ответил Финлей.
– Нет-нет, – взмолилась Мэг. – Вы же не бессердечны, доктор. Разве я не сказала вам…
– Не важно, что вы мне сказали, – твердо ответил Финлей. – Важно, что я вам сказал. Полторы гинеи – это стоимость операции, и ни пенни меньше.
– Я не могу себе этого позволить, не могу, не могу, – заскулила Мэг. – Так относиться к бедной старой женщине. О, доктор, доктор…
Так она и продолжала просить и умолять. Но Финлей был непреклонен. Он поклялся себе взять верх над скрягой Мэг. И собирался сдержать свое слово.
В конце концов Мэг, должно быть, поняла это, потому что отступила, и ее лицо вспыхнуло от гнева и досады.
– Тогда убирайтесь! – крикнула она. – Вы негодный, дурной человек! Я зря потратила на вас время. И не смейте брать с меня плату за этот визит. Я не заплачу ни фартинга[8]. У меня нет денег.
Сполна насладившись своей ролью, Финлей встал, чтобы уйти, как вдруг его осенила великолепная идея.
Это действительно великолепная идея, подумал он, и его взгляд упал на тарелку эпохи Мин, предмет зависти Камерона.
– Раз с деньгами трудно, – заявил он, – тогда забудьте про них, мисс Мирлис. Последние штаны с горца не снимают. Но давайте заключим сделку. Я прооперирую вас, если вы дадите мне вон ту тарелку у окна.
Трудно было бы представить себе более неожиданную и страшную реакцию на эти слова, чем та, что последовала. Приступ гнева Мэг был подобен взрыву.
– Моя тарелка! – взвизгнула она. – Моя прекрасная тарелка эпохи Мин стоит кучу золотых соверенов! Как! Как вам только в голову могло такое прийти! Чтобы так воспользоваться моим положением! Как будто я не знаю ее ценности! Убирайтесь из моего дома, дерзкий негодник, убирайтесь вон, пока я не ударила вас палкой!
И, размахивая маленькой черной тростью, с которой ковыляла по дому, она чуть ли не силком погнала Финлея из гостиной.
Финлей удалился, смеясь над собственным поражением и намереваясь со смаком рассказать Камерону обо всем случившемся вечером после ужина. Но в конце дня Мэг прислала ему совершенно неожиданную и удивительную записку с просьбой непременно на следующий день посетить ее. Финлей был озадачен, но в предвкушении дальнейшего развития событий промолчал о новости и на следующее утро снова явился в дом Мэг.
Она вела себя престранно: была подавлена, раскаивалась, извинялась со слезами на глазах.
– Я и правда сожалею о своем поступке по отношению к вам, доктор. Это было постыдно, я знаю, но вы должны простить меня. Видите ли, я дорожу этой тарелкой, и ваше требование застало меня врасплох. Но я все думала об этом, а мне ведь надо позаботиться о моей бедной голове. Это ужасный недуг. Я не могу откинуть голову на спинку кресла, то есть совсем-совсем. Это невыносимо, доктор. – И, буравя его своими острыми маленькими глазками, она добавила: – Поэтому я решила отдать вам тарелку в уплату за то, что вы приведете меня в порядок.
Финлея охватил трепет от испытанного им чувства триумфа – он таки заставил старую скрягу уступить, он добыл тарелку для Камерона! Ему всегда хотелось подарить Камерону что-нибудь коллекционное, и вот наконец такой шанс представился!