Когда все закончилось, Мэг снова вырвало, а потом она застонала в отчаянии:
– Вы можете вылечить меня, доктор? О боже, о боже, вы можете меня вылечить?
Снова повисло молчание, а затем Финлей с должной решительностью ответил:
– Да, я могу вас вылечить, но на сей раз не потерплю глупостей. Мне нужна тарелка, настоящая тарелка династии Мин, или я больше не Финлей, я уйду отсюда и оставлю вас на произвол судьбы.
Мэг тихо заскулила:
– Ах, доктор, доктор, неужели вы так жестоки?
– Тогда счастливо вам оставаться…
Финлей с суровым видом застегнул пальто, словно собираясь уходить, но тут Мэг пронзительно вскрикнула:
– Хорошо, я отдам вам тарелку, только остановите эту рвоту! – И, с трудом подняв руку, она указала на буфет в углу.
Следуя отрывистым инструкциям пациентки, Джинни Глен доковыляла до буфета, достала тарелку и протянула ее Финлею, который в почтительном молчании принял ее, а затем поспешно открыл свой черный саквояж.
Достав пакетик белого порошка, он приготовил для Мэг шипучий напиток. Она выпила его в лихорадочном нетерпении и снова упала на кровать, объявив через минуту:
– Вы правы. Мне легче. О, спасибо Всевышнему и вам, доктор. Это меня лечит.
– Конечно лечит, – холодно подтвердил Финлей. – К полудню вы будете в полном порядке. Только запомните одну вещь.
– Что именно, доктор?
Финлей взял со столика у кровати флакон с лекарством, которое дал Мэг накануне, и подошел к раковине. Глядя Мэг прямо в глаза, он решительно заявил:
– Вы не должны больше принимать это лекарство. – После паузы он откупорил флакон и вылил его содержимое в раковину. – Видите ли, Мэг, это все-таки не тонизирующий препарат. Я нутром чувствовал, что вы попытаетесь меня надуть, хотя и не знал как. Так что, на всякий случай, я дал вам это чудесное средство – ипекакуану. Я знал, что понадоблюсь вам после первой же дозы. Это рвотное средство, Мэг, – если вы понимаете, что это значит. Очень сильное рвотное.
– Сопляк, дьявол! – воскликнула Мэг, через силу поднимаясь с постели в ночной рубашке. – Дай мне вцепиться в тебя когтями, и…
Но Финлей, расхохотавшись, уже спускался по ступенькам на улицу – с настоящей тарелкой эпохи Мин под мышкой.
11. Медсестра Ангус
После первой же встречи Финлея с Пегги Ангус ему стало ясно, что он ненавидит ее, и, естественно, он подозревал, что это чувство взаимно. Но прав был или нет наш молодой доктор, сделав столь суровый вывод на основе изначальных впечатлений, станет ясно из последующего изложения имевших место событий.
Надо признать, встреча действительно была неудачной. Финлей был в плохом настроении. Полный тревоги по поводу состояния одного своего пациента, переутомленный на службе, в то утро, отмеченное, ко всем прочим удовольствиям, проливным дождем, он встал не с той ноги.
Под разверзшимися хлябями небесными он подъехал к больнице, спрыгнул с двуколки, затем, вжав голову в плечи, дабы укрыться от дождевых струй, проскочил через парадную дверь в коридор, где на полном ходу врезался в медсестру.
Он сердито поднял голову и мрачно посмотрел на нее. Она была молода, хорошо сложена и довольно мала ростом, весьма опрятная в аккуратной униформе, светлоликая, с живыми, сверкающими глазами. Большой рот, готовый к улыбке, белые и ровные зубы, нос же маленький и вздернутый, придающий ей решительный и дерзкий вид.
В целом она была, как отметил Финлей, необыкновенно хороша собой; более того, она собиралась ему улыбнуться. Но это по какой-то странной причине отозвалось в нем лишь добавочной порцией раздражения к тому, что уже варилось внутри.
Он, конечно, тут же догадался, что это новая медсестра, которую они ждали в больнице вместо сестры Крокетт, недавно переведенной в Ардфиллан. И он нахмурился:
– Вы хоть смотрите, куда идете? Или предпочитаете врезаться в людей?
Ее подчеркнуто дружелюбная улыбка тут же погасла, брови приподнялись, а глаза заблестели еще ярче.
– Это вы врезались в меня, – с чувством произнесла она. – Я пыталась посторониться, но вы ворвались в дверь, как бык в ворота, и помчались по коридору.
Финлей вспыхнул. Сегодня утром он чувствовал себя хуже некуда и знал, что это лишь усиливало его раздражение.
– Вы хоть знаете, с кем говорите? – рявкнул он.
На ее лице отобразилась насмешка.
– О да, – ответила она с притворным ужасом. – Вы, должно быть, доктор Финлей. Я слышала, что вы хороший. Я не могла ошибиться.
От чувства неловкости он покраснел.
– Пожалуйста, не забывайте о своем статусе. Вы медсестра в этой больнице, а я… я ваш начальник.
Снова искры вспыхнули в ее красивых темных глазах, но она поступила умнее его: она знала, что лучше не показывать свое возмущение. Опустив ресницы с деланой скромностью, она насмешливо заметила:
– Да, сэр. В следующий раз, когда вы врежетесь в меня, я не скажу ни слова.
Финлей вышел из себя:
– Как вы смеете так со мной разговаривать?
Но в этот момент старшая медсестра Кларк вышла из своей комнаты и не спеша направилась к ним по коридору – невысокая, довольно полная и важная, ее круглое жирное лицо сияло необыкновенной благожелательностью. Подойдя ближе и абсолютно не осознавая происходящего, она проворковала Финлею:
– Значит, вы уже подружились с сестрой Ангус, доктор Финлей? Я очень рада. Я как раз собиралась представить вас. Мы очень рады, что мисс Ангус с нами. Она только что закончила обучение в Эдинбургском королевском колледже, доктор, и теперь, вернувшись домой, готова оказывать нам помощь.
Как ни был он взбешен, откровенная лесть по адресу новой медсестры, прозвучавшая в голосе Кларк, застала Финлея врасплох. О юных медсестрах, как он прекрасно понимал, не отзывались подобным образом без весомой причины. Так что ему оставалось только безмолвно стоять и слушать медовый голос старшей медсестры.
– Вам, конечно, следует знать, доктор, что для мисс Ангус уход за больными – это акт любви. Ей… э-э-э… ей не нужно этим зарабатывать себе на жизнь. Видите ли, ее отец… О, доктор, вы ведь знаете все об Ангусах из Данхилла, не так ли?
Естественно, как и все в округе, Финлей знал об Ангусах. Старый Джон Ангус был владельцем огромных красильных мастерских в Данхилле, на него работало около полутора тысяч человек, и он по праву считался обладателем значительного состояния.
Финлей вспомнил, что единственная дочь старика уговорила отца позволить ей стать медсестрой. Все это пришло в голову глядящему на старшую медсестру Финлею, она же продолжала:
– Видите ли, доктор, в данных обстоятельствах мы рады и горды тем, что сестра Ангус здесь. Ее отец так много средств жертвует на больницу. Мы должны постараться сделать так, чтобы ей здесь было хорошо. Верно, Пегги?
И она по-матерински улыбнулась Пегги Ангус.
Волна отвращения захлестнула Финлея. Он не видел – по крайней мере, не захотел увидеть – того неприятия, которое мелькнуло в глазах сестры Ангус из-за слишком явной лести старшей медсестры. Вместо этого он заявил громко и сердито:
– Мне все равно, кто такая сестра Ангус и что она такое. Она пришла в эту больницу не для того, чтобы вращаться в высшем обществе, а чтобы работать медсестрой. Я буду обращаться с ней так, как она того заслуживает.
И, обойдя остолбеневшую старшую медсестру, явно удрученную таким ответом, Финлей направился в палату.
Согласитесь, неудачное начало для доктора и новой медсестры – оба предстали друг перед другом в самом невыгодном свете.
И действительно, с самого начала их отношения не заладились, становясь все хуже и хуже. Каждый раз, когда Финлею приходилось общаться с медсестрой Ангус, воздух потрескивал от электрических искр вражды.
Откровенно говоря, Финлей был полон решимости унизить юную медсестру. Под любым предлогом, действительным или мнимым, он придирался к ней, старался поймать ее на ошибках, ставил ей ловушки и вообще преследовал ее на каждом шагу. И все же, несмотря на все свои усилия, он нашел, что Пегги Ангус ему более чем подходила.
Когда он повелительным тоном заставлял ее что-то для него найти и принести в палату, насмешливая кротость, с которой она отвечала: «Да, сэр», приводила его чуть ли не в бешенство.
Но больше всего его раздражало, что она исключительно искусна в своей профессии и чрезвычайно любит ее. Наблюдая за ее ловким и умелым обращением с пациентами и видя, как ее стройная фигурка чуть ли не летает по палате, он порой невольно восхищался ею. Но он яростно скрывал это. Он был полон решимости укротить ее.
Еще одним источником раздражения Финлея была популярность медсестры Ангус. У нее было много друзей в городе, она постоянно возобновляла старые связи, которые были прерваны, пока девушка обучалась в Королевском колледже.
Пегги отовсюду получала приглашения и в свое свободное время часто уезжала из города – она была знакома с самыми уважаемыми семьями в округе.
Финлей сердито говорил себе, что все это из-за статуса и денег ее отца. И его корежило от одной мысли об этом.
Однажды, когда она вернулась после выходных, проведенных в семейном поместье между Данхиллом и берегом озера, он с усмешкой заметил:
– Оставалась бы дома, чем в больницу ходить. Ты здесь только играешь в медсестру.
На этот раз дерзость погасла в ее глазах.
– Правда? – спросила она.
– Конечно, – усмехнулся он. – И ты это знаешь. Леди, милосердно наклонившаяся над страждущим человечеством! Прекрасная поза. Ты не настоящая. Чтобы стать настоящей медсестрой, требуются мужество и подлинное терпение.
– О, – тихо ответила она, – тогда, значит, я вне игры?
И настолько Пегги Ангус занимала мысли Финлея, что это был дар небес, когда в начале лета она перешла на ночные дежурства в больнице. С тех пор он встречался с ней редко; и действительно, целыми днями он вообще ее не видел и при этом, по признанию самому себе, испытывал огромное облегчение. Хотя в какие-то моменты он чуть ли не скучал по ее щекочущему нервы присутствию, по болезненному удовольствию от их остроумных пикировок, Финлей снова твердил себе, что теперь, когда она исчезла из поля зрения, ему стало несравнимо лучше. Он надеялся, что пройдет немало времени, прежде чем она снова появится, дабы досаждать ему.