В мгновение ока туман рассеялся. Финлей взял себя в руки и, наклонившись над мальчиком, бесстрашно продолжил операцию.
Все произошло быстрее, чем можно рассказать об этом. Это был критический, переломный момент операции. Спустя секунду рука Финлея нащупала аппендикс и вытащила его наружу.
Старшая медсестра Кларк издала что-то вроде вздоха, а лицо Рида просияло от невольного восхищения, потому что на всеобщее обозрение был выставлен опухший отросток, с абсцессом на нем, почти гангренозный.
Переполненный растущим ликованием, Финлей ускорил манипуляции. Он доказал свою правоту, полностью доказал. Аппендикс был извлечен, и внутри все зашито.
Операция быстро подошла к концу. Теперь уже уверенный в себе, Финлей наложил идеальные швы. Все было почти закончено, рана красиво закрыта и обработана.
Старшая медсестра робко кашлянула и прервала долгое молчание. Медсестра Ангус принялась перебирать марлевые тампоны. Наконец створки двери распахнулись, и Пауля на каталке повезли в палату.
Финлей наблюдал, как закрываются двери за носилками, которые торжественно катила сестра Кларк. Он знал, что теперь Пауль поправится.
Финлей обернулся, и ему навстречу шагнул Рид. Больше ни отстраненности, ни тревоги на его лице.
– Я признаю, Финлей, что ты был прав, а я ошибался, – сказал он с искренней сердечностью. – Я восхищаюсь тобой – тем, что ты сделал.
И он пожал Финлею руку.
Финлей поблагодарил Рида, но, выйдя из операционной, сам он от всего пережитого в изнеможении опустился на табурет.
Потом он осознал, что медсестра Ангус все еще в операционной. Она постояла, глядя на него, затем подошла к крану, открыла его, наполнила стакан и подала Финлею. Он выпил и с благодарностью посмотрел на нее.
– Я хочу сказать тебе спасибо, – пробормотал он, – за помощь, за совет. О, я бы никогда этого не сделал, если бы не ты.
Наступило молчание. Она отвернулась от него, но он успел увидеть, что в глазах ее стояли слезы. Наконец она сказала:
– Я знала, что вы справитесь. И вы это сделали. Это было великолепно.
От ее низкого, волнующего голоса его сердце бешено заколотилось.
Он почувствовал в ней вибрацию какого-то тайного чувства, которое вдруг опьянило его и наполнило светом понимания. Неужели он ошибался, думая, что он ей неприятен? Ее имя инстинктивно слетело с его губ. Но прежде, чем он успел что-то сказать, она быстро повернулась и ушла.
13. Праздник в Данхилле
Финлей был влюблен – сильно и безнадежно. Он знал, что без Пегги Ангус рядом он не будет счастлив в этой жизни.
И все же он не смог подвергнуть свою судьбу решающему испытанию. Ибо на следующий день после такой драматичной операции произошло событие столь же неожиданное, сколь и заурядное. У Пегги начался летний отпуск, и она тихо и незаметно уехала в Данхилл – провести две недели с родителями.
Когда она уехала, у Финлея появилась отличная возможность оценить свое положение. С самого начала он отнесся к Пегги с подозрением – из-за ее семьи, ее происхождения и очевидного богатства. Он не поверил ей, поскольку считал, что ей ни к чему быть медсестрой и что, следовательно, с ее стороны все это фальшь и притворство. И, поступая вопреки своей широкой натуре, он сам создал между ними это болезненное непонимание, эту пропасть, которую, как он потом с отчаянием осознал, уже не преодолеть.
Но теперь он видел какой-то свет утешения.
Столь искренний и непосредственный интерес Пегги к его работе, проявленный во время минувшей операции, дал ему новую надежду. Может, в конце концов, он ей все-таки был небезразличен? При одной мысли об этом сердце его сжалось, и он испытал страстное желание задать ей при случае этот вопрос – спросить ее смиренно и открыто.
И такой шанс представился – раньше, чем он ожидал.
Через несколько дней после того, как Пегги ушла в отпуск, старшая медсестра Кларк в отличном настроении встретила Финлея в больнице.
– В следующую субботу они устраивают благотворительный праздник в Данхилле, – объявила она. – Мистер Ангус предоставил для этого свое поместье. Прелестное там у них местечко. А деньги пойдут на больницу. Разве это не великолепно? Медсестра Ангус все устроила.
При одном упоминании имени Пегги и мысли, что он может увидеть ее на празднике, у Финлея участился пульс.
– Отлично, – сказал он старшей медсестре, постаравшись, чтобы это прозвучало нейтрально. – Вы там будете?
– Несомненно, – энергично кивнув, подтвердила та. – И я рассчитываю, что вы меня подвезете, доктор.
Финлей в сомнении покачал головой.
– Вряд ли там захотят меня видеть, – ответил он, надеясь, что ему возразят. – На той территории я точно не в фаворе.
– Чепуха! – ответила старшая медсестра. – И, кроме того, это ваша обязанность – быть там, ведь речь идет о благотворительности для больницы.
Словно нехотя, Финлей улыбнулся:
– Ну что ж, раз так, то не стану отрицать, что я бы поехал.
С этого момента Финлей жил в предвкушении предстоящего мероприятия.
На следующий день, вернувшись домой, он обнаружил там письмо от старого Джона Ангуса, сердечно приглашавшего его на благотворительный праздник. Финлей молча изучал приглашение. Неужели Пегги говорила о нем, Финлее, отцу? Возможно, она по-доброму отзывалась о нем.
Преисполнившись чувством восторга и ожиданием, Финлей сел за стол и быстро ответил, что с благодарностью принимает приглашение.
Похоже, само Провидение дает ему такой шанс, сказал он себе, и по мере того, как приближался день праздника, все сильнее билось его сердце. В этот день он попросит Пегги стать его женой.
Наступила суббота, ясная и солнечная, и Финлей подготовился к тому, чтобы самолично отвезти старшую медсестру в Данхилл. Но в одиннадцать часов утра на верфи произошел несчастный случай. Боб Пакстон, сын старого Джона Пакстона, мастера литейного цеха, упал с верхней палубы аргентинского судна для перевозки скота, находившегося тогда в доке номер 5, где чистят днище, и был доставлен в больницу с серьезными внутренними повреждениями и скрытым кровоизлиянием.
Финлей, давний друг семьи Пакстон, отправился к Бобу, и состояние парня вызвало у него серьезные опасения. Настолько серьезные, что он счел невозможным надолго оставить пострадавшего без присмотра и, нахмурившись, дал понять старшей медсестре Кларк, что ему ехать в Данхилл нежелательно.
– Я боюсь, что это кровоизлияние, – добавил он. – Думаю, нам придется сделать переливание крови.
Старшая медсестра тут же взмахнула руками:
– Не стоит так торопиться, доктор. К тому же вам все равно не сделать это до сегодняшнего вечера.
Она была полностью готова к поездке и отказывалась принимать то, что могло помешать приятному времяпрепровождению.
Финлей колебался. Он тоже всей душой хотел поехать в Данхилл, но чувство долга в нем восставало против самой мысли бросить пострадавшего в такой критической ситуации.
Он отложил принятие решения до тех пор, пока еще раз не осмотрит своего пациента, и потому в два часа снова вернулся в больницу.
На сей раз он констатировал, что состояние парня более обнадеживающее. Боб пришел в себя и, хотя был очень бледен от внутреннего кровотечения, решительно заявил, что он в порядке.
Это и сняло вопрос, как поступить, тем более что старшая медсестра умоляла Финлея ехать. Он поручил медсестре Коттер, которая оставалась на дежурстве, следить за состоянием больного. Сам же пообещал непременно вернуться ровно в шесть.
Итак, сразу после двух часов дня старшая медсестра и Финлей отправились в путь. День был великолепный, поездка оказалась приятной, и тревожная озабоченность, с которой они покинули больничную палату, вскоре развеялась.
В конце концов, не мог же Финлей весь день напролет просиживать у постели пациента. Такой суровой службы нельзя требовать ни от одного человека.
Им было еще далеко до Данхилла, а Финлей уже уносился в мыслях вперед, к встрече с Пегги.
К трем часам они прибыли в Данхилл. Поместье Ангуса располагалось в красивом месте, к нему вела длинная извилистая дорога, с кустами рододендрона по обочинам и сторожкой у ворот.
Сам дом был построен из превосходного белого песчаника в баронском стиле[10], с внушительными башенками и высокой зубчатой крышей.
Территория вокруг него была не менее хороша – залитая солнечным светом, в ярких пятнах цветов.
На лужайках с коротко подстриженной травой расположились ларьки, палатки и шатры, возле которых радостно толпился народ, получая удовольствие от разных зрелищ, как всегда сопровождавших местные благотворительные праздники. Здесь, например, можно было купить что-нибудь из рукоделия, домашнюю выпечку, конфеты и мармелад.
На различных аттракционах и конкурсах разыгрывались призы; одним из них был, в частности, превосходный сыр, который полагался счастливчику, правильно угадавшему его вес.
Посреди всего этого стоял большой шатер, где подавали мороженое и чай.
В начале подъездной аллеи Финлей сдал лошадь и двуколку ожидавшему его конюху и в сопровождении солидной, чрезвычайно взволнованной старшей медсестры направился к лужайке перед домом.
Еще не дойдя до нее, они увидели Пегги, и у Финлея замерло сердце. Он помнил ее лишь в униформе медсестры и в простом теннисном платье, но сейчас на ней был прелестный наряд из муслина в цветочек и шляпка с большими полями, из-под которых вокруг белой шеи вились локоны ее прекрасных волос.
Слегка раскрасневшаяся от солнца, радостная и беззаботная, она была с семьей и друзьями.
Обернувшись, она увидела Финлея и старшую медсестру Кларк, тотчас подошла и, обменявшись рукопожатием, представила их отцу, матери и младшему брату Иэну.
Затем, похоже не без легкого смущения, она повернулась и представила их молодому человеку, стоявшему рядом с ней.
Он и в самом деле выглядел весьма представительно: лет двадцати семи, красивый, стройный, с карими глазами и коротко подстриженными усами. Звали его Дик Фостер.