– Итак, дорогой Боб, эту печальную информацию я получил в виде признания от твоей дочери. Я день и ночь ломал голову над тем, сказать тебе или нет, но в конце концов понял, что это мой долг перед тобой – и перед Бесс, которую я люблю всем сердцем.
И снова тишина заполнила маленький кабинет. Затем Финлей почувствовал, как, словно тисками, сжав ему правую руку, Боб медленно потянул его к себе, пока щека Финлея не коснулась мокрого от слез лица друга. Наконец из сжатых до скрипа зубов Боба прозвучало:
– Я убью этого подонка.
С трудом Финлей освободился от хватки.
– Успокойся, Боб. Будь сильным и спокойным. Ради Бесс, которую мы оба любим, никаких импульсивных действий. – Он помолчал несколько секунд, а затем продолжил: – Совершенно ясно, что эти двое любят не столько друг друга, сколько удовольствие, которое, как им кажется, они получают друг от друга. Иными словами, это чисто физическое притяжение друг к другу, и только физическая сила может его остановить.
– Если ты хочешь поколотить этого мерзкого юнца, я уже пробовал, Финлей. Я хорошенько вздул его, но она только еще больше привязалась к нему – скорее, из жалости.
После еще одной, более продолжительной паузы Финлей снова заговорил:
– Боб, я много думал над этой проблемой, и есть только один способ решить ее. Как я уже сказал, притяжение между этими двумя – оно чисто физическое, это просто легкий и доступный контакт. Поэтому их надо отделить друг от друга. – Он помолчал, чтобы все это осмыслить. – В моем университете в Глазго разработали план помощи сиротам испанской войны[15]. Целый пароход с ними только что прибыл в Брумилоу. Мой старый учитель, профессор Синклер, теперь призывает молодых людей помочь в приеме этих бедных маленьких бездомных детей. Послушай, Боб, я поддерживаю связь с профессором Синклером, и, если я сообщу ему о наших обстоятельствах, он даст Бесс работу, которая ей подойдет, а именно расселение детей по окрестным городкам. Такая работа тронет сердце Бесс и полностью займет ее. У нее будет своя койка – в общежитии для девочек, – и она будет так уставать, что и лишние мысли исчезнут.
В наступившей тишине Финлей снова почувствовал на своей руке хватку Боба.
– Тебя это устроит, Боб? Я полагал, что да.
Ответ не заставил себя ждать:
– Конечно я согласен, дорогой Финлей. Богом прошу, немедленно позвони своему профессору, просто сейчас же!
– Я уже позвонил ему, Боб, – быстро и твердо ответил Финлей. – Все готово. Можешь завтра же утром отправить Бесс. Скажи ей, чтобы прямо со станции она отправилась к профессору Синклеру в университет. Он действительно не остался равнодушным к ее ситуации и обо всем позаботится.
Шесть месяцев спустя, погожим осенним днем, когда Финлей только вошел в дом после короткой прогулки по вересковой пустоши, его окликнула Джанет:
– Сегодня такой чудесный день, что они на крыльце вас ждут.
Финлей положил ружье и связку куропаток, затем пошел к крыльцу с тыльной стороны дома. Тут же навстречу ему встал молодой человек и протянул руку:
– Простите, что беспокоим вас в такое время, доктор Финлей. Моя жена так хотела навестить вас, что мы прямо со станции отправились к вам, а не домой к моей дорогой жене. Кстати, моя фамилия Синклер.
Заслонив ладонью глаза от солнца, Финлей увидел, что молодой человек хорошо сложен, красив, одет в добротный твидовый костюм и с университетским синим галстуком. «Синклер?» – подумал Финлей, и тут же все прояснилось.
– Вы сын профессора Синклера?
– Да, конечно, сэр. Он шлет вам свои наилучшие пожелания. А эта леди – моя дорогая жена. Вы, разумеется, знаете ее?
– Бесс! Бесс Бьюкенен!
– Теперь Бесс Синклер, милый.
И, встав, Бесс нежно и тепло поцеловала Финлея в щеку, прошептав:
– Я стольким обязана вам, дорогой доктор. Сами догадайтесь, посмотрев на меня. Я так счастлива, мне так хорошо – наконец-то я по-настоящему влюблена!
На мгновение Финлей настолько растерялся, что потерял дар речи.
– Это все сироты сделали, – пробормотал он наконец.
– А разве не вы о них позаботились? – тепло возразила Бесс.
Это было уже слишком… Джанет, которая подслушивала у двери, ушла, хихикая, на кухню.
Наконец Финлей сказал:
– Как хорошо, что ты сначала заглянула ко мне, Бесс. Здесь попьете чай или отвезти вас домой?
– Домой, милый, – ответила Бесс.
Джанет, наблюдавшая из окна, как они садятся в машину Финлея, всплеснула руками:
– Ох уж этот Финлей! Я ему тут приготовила чудесный чай и его любимые лепешки с медом, а он уже понесся стремглав куда-то, и я не увижу его до вечернего приема. Ну! Не пропадать же такому прекрасному чаю – я просто сяду на кухне, разведу огонь и сама попью.
6. Аппендикс доктора Камерона
Прекрасная осенняя погода благословляла Таннохбрэ голубым небом и ярким солнцем, согревавшим ядреный прохладный воздух. Конечно, в это время года работы всегда было много, но, когда Финлей сел за отличный завтрак – овсянка и свежее молоко, а затем тосты и копченый лосось, – он почувствовал, что ему, возможно, удастся на часок после полудня заглянуть на вересковую пустошь со своим новым ружьем. Когда Джанет принесла ему вторую порцию копченого лосося, он вежливо заметил:
– Я удивлен, что доктор Камерон не явился к завтраку, ведь он любит такое утро.
– Нет, доктор Финлей, – официальным тоном ответила Джанет. – Наш шеф еще не спустился. По правде говоря, я сомневаюсь, что он вообще спустится. Когда я принесла ему утренний кофе и воду для бритья, он все еще лежал в постели, не говоря ни слова, и был в проституции.
– В прострации, конечно, дорогая Джанет, – со смехом поправил ее Финлей.
– Вам забавно, доктор Финлей. Но если бы вы его видели, то вам, думаю, было бы не до смеха.
Финлей, конечно, и не думал смеяться над недомоганием своего шефа, каким бы незначительным оно ни было. Он прекрасно понимал, что доктор Камерон необходим для их совместной врачебной практики – не только для того, чтобы брать на себя бо́льшую часть работы, но и для того, чтобы руководить, а также оказывать поддержку в принятии важных и непростых решений.
Помня об этом, Финлей, управившись со второй порцией копченой лососины и третьей чашкой кофе, поспешил наверх, в комнату шефа, ожидая застать его за бритьем – занятием, разумеется, долгим и серьезным, – с открытым лезвием в руке.
Доктор Камерон уже поднялся с постели и, хотя был немыт и небрит, пытался облачиться в свою рабочую одежду. Очевидно, что таково было его желание, но, увидев Финлея, почтенный старый доктор слегка пошатнулся и едва удержался на ногах, драматически ухватившись за большую деревянную спинку кровати.
– Нет, сэр, вы не должны вставать. Ни при каких обстоятельствах!
И, поддерживая обеими руками и тревожно всматриваясь в его лицо, Финлей уложил Камерона обратно на кровать.
– Мне очень жаль беспокоить вас, дорогой Финлей, но сегодня утром я далеко не в форме.
– У вас что-нибудь болит, сэр?
– Какие-то приступы боли внизу живота слева.
– Позвольте мне взглянуть, сэр.
Когда Финлей осторожно провел рукой по указанной области, его шеф заметно поморщился:
– Там некоторое напряжение, дружок?
Финлей осторожно прижал ладонь к его животу – в ответ дрогнула и напряглась мышца.
– Мне кажется, сэр, это аппендикс.
Страдалец испустил вздох, похожий на стон:
– Этот проклятый аппендикс беспокоит меня уже много лет.
– Вы наверняка считаете, что пора его удалить, сэр.
– Что? В такое время, как сейчас, в самый разгар сезона простуд, когда столько больных?
– Но, сэр, когда дело касается вашего здоровья…
– Неужели ты думаешь, что я сейчас, в самое напряженное время года, сдамся и слягу?
– Но, сэр…
– И переложу на твои плечи весь этот неподъемный груз – до тридцати вызовов в день к больным, да еще приемная, с утра до ночи битком набитая пациентами, а еще неотложная помощь в любое время суток! Никогда, Финлей! Уж лучше мне сразу в могилу.
Не обращая внимания на этот панегирик, Финлей достал термометр и вставил его в рот доброму доктору Камерону. Через минуту больной сам вынул его, громко вздохнул от досады и встряхнул:
– Я не покажу тебе температуру, дружок, иначе ты меня на неделю уложишь.
Финлей не ответил. Он взял термометр, вытер его носовым платком и положил обратно в футляр.
– Вы должны оставаться в постели, сэр, хотите вы этого или нет.
Затем он вынул ключ из замочной скважины, вышел, запер дверь снаружи и протянул ключ Джанет, которая, разумеется, подслушивала в коридоре, со словами:
– Джанет, дорогая, не выпускай нашего доброго доктора, пока я не вернусь с обхода. Давай ему только жидкую и легкую пищу. Я осмотрю его, когда приду. Скажи, а в приемной много народу?
– Она битком набита до самой двери, доктор. А из Андерстонской больницы только что поступило еще три вызова. Но послушайте меня, сэр, я вас не отпущу, пока вы не выпьете большую чашку крепкого горячего кофе и не съедите горячий тост с маслом. Я не даю ему остыть… – Слабый звон из комнаты больного остановил ее, и она поджала губы. – Так я и думала! Теперь целый день придется бегать вверх и вниз. Но сначала пусть подождет, пока я вас обслужу, согрею и накормлю.
Подкрепившись таким образом, Финлей вышел в переполненную приемную и почти два часа спустя отважился выскочить под холодный дождь, чтобы начать обход по вызовам. К полудню он еще не покончил с ними, но, поднажав, к половине третьего уже был дома. Его первыми словами, обращенными к Джанет, были:
– Как поживает наш больной?
– Сначала я хочу убедиться, что вы пообедаете, сэр. Я не дала еде остыть.
Замерзший, усталый и голодный, Финлей не сопротивлялся. Джанет с беспокойством наблюдала, как он жадно поглощает все, что она ставит перед ним.
– Теперь вам полегчало, сэр?
– Благодаря тебе, моя дорогая крошка Джанет, я чувствую себя лучше.