– Я боялась сказать вам, сэр, пока вы не поели, что еще три раза звонили из той же самой Андерстонской больницы.
– Черт! У них там обычная эпидемия гриппа! Ладно, это не важно. Как поживает наш собственный пациент?
Джанет плотно сжала губы:
– Настолько же уютно и удобно, насколько это возможно, благодаря моему выполнению его прихотей. У него в комнате чудесный камин, рядом, на прикроватном столике, фруктовый сок и свежие груши, а он лежит, опершись на подушки, и читает утреннюю «Кроникл», где, как я заметила, на первой полосе есть заметка о нем самом! «Наших читателей, несомненно, огорчит новость о болезни нашего самого достойного и любимого доктора Камерона. Во время вынужденного отсутствия его будет заменять молодой, деловитый ассистент доктор Файндлейтер». – Мрачно, сквозь зубы, Джанет выдавила: – Как вам это нравится, доктор Финлей, сэр? Клянусь на собственной Библии, я никогда в жизни не видела такой чертовой наглости!
– Это, возможно, просто опечатка, Джанет.
– Какая к черту опечатка! Он сам написал это, положил в конверт и вчера вечером велел мне отнести в редакцию «Кроникл». Если бы я знала, что там, то выбросила бы конверт в клозет. Потому что это часть его плана – самому возвыситься, а вас унизить.
Финлей выдавил из себя улыбку, но нижняя челюсть его не слушалась. Это было последней каплей под занавес, после шастанья под проливным дождем, да еще после этих больничных палат в Андерстоне.
– Бедный больной просил о чем-нибудь особенном?
– Как раз перед тем, как вы вернулись, он требовал мокрую выжатую горячую тряпку. Чтобы я положила ему на живот. Но когда через минуту я поднялась наверх, тряпка уже валялась на полу.
Финлей всерьез задумался:
– Джанет! Ты считаешь, что все это делается для нашего блага?
– Вы хотите сказать, для его блага, сэр. Это уже второй раз подряд, когда он вспоминает о своем проклятом аппендиксе, ну, в самое напряженное время года. Да, ты тут хоть в лепешку расшибись, а он будет уютно лежать в постели со всякими деликатесами под рукой. Хотите верьте, хотите нет, но он просит меня сбегать за горшочком лучшего заливного из телячьей голяшки.
Когда они вместе вышли из столовой, Финлей твердо сказал:
– Дорогая Джанет! Если проблема действительно в аппендиксе, его следует немедленно удалить. Если нет, то я хочу точно выяснить, что с Камероном!
– Он вбил себе в голову, что это аппендикс, сэр, что, дескать, в нем проблема. От этой мысли вы его не избавите.
– Тогда мы избавим его от аппендикса!
И Финлей направился прямиком к телефону. Закрыв дверь кабинета, он позвонил старому профессору, мистеру Николу, члену Королевской коллегии хирургов, одному из своих преподавателей в Королевской больнице Глазго. Финлей никому не рассказал о содержании своего разговора. Даже Джанет, которая внимательно прислушивалась снаружи, не разобрала ни слова.
Однако вскоре к Арден-Хаусу подъехала красивая блестящая машина «скорой помощи» с водителем в униформе, санитаром и медсестрой в белом, сидевшей возле кушетки, заправленной мягким одеялом. Тотчас же из машины с переносными носилками спустился санитар и в сопровождении Финлея направился в комнату больного, вероятно ведомый его громким храпом.
Три минуты спустя этот больной, которого Финлей и санитар на носилках доставили вниз, уже был в машине «скорой помощи» под присмотром медсестры, а Финлей и санитар в форме сели впереди рядом с водителем. Затем с глухим урчанием санитарный «роллс-ройс» покатил в Глазго.
О чем думал добрый доктор Камерон, лежа в комфортной обстановке и не ведая, куда его везут, мог сказать только он сам. Наконец он пробормотал, обратившись к медсестре, один-единственный вопрос, на который она ответила:
– В самую лучшую больницу Шотландии, сэр. Где вас осмотрит и вылечит лучший хирург Великобритании.
– Надеюсь, никакой операции, дорогая сестра, я не настолько плох.
– Вы в состоянии выполнять все свои профессиональные обязанности?
– Кто знает, сестра. Это зависит от того, как я с утра себя чувствую. – (Последовала пауза.) – Знаете, дорогая сестра, у меня зимой расшалился аппендикс. Небольшая боль в животе. Причем, заметьте, я могу хорошо поесть, но при этом, знаете, совсем нет ни сил, ни рвения работать.
– Ну а теперь постарайтесь немного поспать. Я разбужу вас, когда мы будем на месте.
Хотя добрый доктор и не спал, но далее хранил молчание, пока они не подъехали к огромному зданию больницы.
– Скажите Финлею, пусть останется со мной! – воскликнул он, когда его понесли в устрашающие глубины гигантской больницы.
Как только он благополучно оказался в боковой палате на операционном этаже, Финлей оставил Камерона и разыскал профессора Никола, который тепло приветствовал своего ученика, а затем внимательно выслушал описание симптомов болезни доктора Камерона.
– И все это происходит именно тогда, когда у вас наступает в работе самый сложный и тяжелый период?
– Да. За весь день у меня не было ни минуты для себя.
– Вы его не осматривали?
– Нет, сэр! Он поверит только специалисту.
– Ну что ж, – твердо сказал профессор Никол, – привезите его.
Через несколько минут больного вкатили в палату, полностью раздетого и накрытого простыней.
– Мои приветствия, братские приветствия, доктор Камерон. Как вы себя сейчас чувствуете?
– Очень хорошо, профессор. На самом деле абсолютно идеально.
– Готовы приступить к своим врачебным обязанностям сию же минуту?
– Это, профессор, при всей моей доброй воле я едва ли могу гарантировать. Видите ли, все дело в моем аппендиксе.
– Ах, как жаль, дорогой доктор. Вам больно?
– Это не совсем боль, профессор, это, сэр, своего рода слабость!
– Я все прекрасно понимаю, дорогой доктор. А теперь не позволите ли мне осмотреть вас?
– Именно для этого я здесь, сэр.
Профессор Никол быстро откинул край простыни и осмотрел область живота слева. Затем он осторожно положил руку на больное место. У пациента тут же напряглись мышцы и низ живота стал твердым, как кирпич.
– Именно этого я и опасался, – сказал профессор и слегка улыбнулся. – Ясный как день случай психотической фобии.
– Боже мой, профессор! Вы же не собираетесь вскрывать меня в ближайшее время!
Не удостоив его ответом, профессор Никол проследил за тем, как увозят пациента, а потом с мрачной улыбкой повернулся к Финлею:
– Ясный как день случай психотической фобии, сосредоточенной в аппендиксе. Разве ты сам этого не понял, Финлей?
– Я подозревал это, сэр. Но что, черт возьми, можно с этим поделать?!
– Немедленно оперировать! Удалить пораженную часть, и болевая реакция исчезнет. По крайней мере, у Камерона не будет аппендикса, чтобы сваливать на него лежание в постели и безделье!
В операционной доктор Камерон уже находился под наркозом. Профессор Никол тут же вымыл и обработал спиртом руки, затем взял скальпель. Несколько быстрых и умелых движений – и вот уже сделан разрез, и крошечный, абсолютно здоровый на вид аппендикс был явлен на свет и искусно удален. Затем маленький разрез был зашит.
– Какая замечательная операция, сэр! Так ловко и быстро! – воскликнул Финлей. – Но как жаль, что аппендикс такой маленький и абсолютно здоровый на вид. Камерон никогда не поверит, что именно эта штука и была причиной его болезни.
– У меня точно такая же мысль, дорогой Финлей. Пошли. Думаю, поход в патологоанатомическое отделение нам не помешает. – Никол направился в пристройку в конце коридора и взял с дальнего конца полки банку. – Это мы получили сегодня утром от больной, действительно больной, старухи. Разве это не красота – для нашей цели?
В банке, почти доверху наполненной спиртом, плавал самый длинный, самый воспаленный аппендикс, какой только можно себе представить, с гнойником на конце. Это был худший аппендикс из всех когда-либо виденных Финлеем и в то же время для его цели – лучший.
– Это должно убедить Камерона, ленивого старого пса, – рассмеялся Никол. – Он может показывать это с гордостью, как доказательство того, что он излечился. А теперь пойдем, дружок, выпьем по чашке кофе с булочкой. Я вижу, что в последнее время ты сильно переутомился. Но теперь мы хотя бы избавились от этой ерунды.
Через полчаса, когда пациент снова был в машине «скорой помощи», радостно улыбаясь и любовно сжимая в руках банку с образцовым аппендиксом, Никол повторил свое предписание:
– Со следующего понедельника можете спокойно приступать к работе.
– Благодарю вас, профессор, от всего сердца, сэр. Теперь доказательство того, что я вылечился, прямо передо мной.
И действительно, когда они вернулись, Камерон проворно вылез из машины и вошел в дом:
– Джанет, Джанет, женщина! Мне аппендикс удалили. Сама посмотри.
Джанет вздрогнула, посмотрев, а Камерон прошагал в свой кабинет и поставил заспиртованный экземпляр на каминную полку:
– Это убедит моих пациентов, что я вылечился!
– Не хотите ли провести здесь ночь, любуясь на него? – проворчал Финлей.
– Ни за что на свете. Теперь он здесь, а не внутри меня. Я чувствую, что мне лучше. Но подумай немного, дорогой коллега, и, возможно, теперь я скажу так: друг. Подумай, каково это – иметь в моем прекрасном теле такой отвратительный, ужасный отросток. Ничего удивительного, что мне пришлось лежать и воздерживаться от работы. Если бы я заставил себя встать, то он лопнул бы, и я скончался бы на улице, на грязных камнях перед Андерстонской больницей.
– Да, вы поступили мудро, позволив мне рискнуть, сэр.
– Не будь таким жестокосердным, Финлей, умоляю тебя. Я все еще страдаю от последствий операции.
– Ну-ну, дорогой коллега. Профессор Никол определенно дал понять, что одной операции тут мало. Провожая нас к машине «скорой помощи», он сказал, что если вы не начнете упражняться, вставать и двигаться, то могут образоваться спайки и повредить почки!