– Значит, ты полностью отказался от сделки? – спросил доктор Камерон.
– Нет, сэр, не совсем. Я оставил за собой право приобрести дом в течение трех лет, а пока разрешаю публике посещать его два раза в месяц, не чаще.
Доктор Камерон на мгновение задумался, переваривая эту информацию, а затем издал крик, в котором слышались и торжество, и ликование:
– Она назвала тебя владельцем дома, чтобы приобрести его для себя на лучших условиях, а теперь, заплатив за него от твоего имени, она публично передала его тебе… по крайней мере, она отдала тебе право контролировать все сделки, которые она пожелает совершить.
В этот момент Джанет принесла дымящуюся миску овсянки и свежее молоко. Вооружившись огромной ложкой, Финлей изрек в заключение:
– Она назвала меня хозяином, потому что была уверена, что я полностью у нее под каблуком. Ну что ж, теперь, когда я от нее освободился, мы просто спокойно посидим и посмотрим, что она будет делать дальше.
9. Маленькие страдальцы
Теперь, когда Финлей снова впрягся в прежние свои обязанности, все шло легко, как по маслу. С наступлением хорошей погоды бремя забот о пациентах из Андерстонской больницы ослабло: благодатное солнечное тепло сильно сократило количество кашляющих и простуженных больных, которыми в зимние месяцы без продыха занимался Финлей. Теперь он мог бросить взгляд на возвышенности, где промокшие вересковые пустоши уже не блестели, покрытые изморозью, а постепенно высыхали под солнцем.
Соседний дом, стоявший во всей своей красе, был безмолвен, его единственным обитателем была экономка, тень которой, бесшумно двигающуюся за занавешенными окнами, иногда замечала Джанет. Шикарной черной машины нигде не было видно, из чего Джанет сделала вывод, что ее владелица отбыла в каком-то неизвестном направлении. Грейс больше не упоминалась в разговорах доктора Финлея и доктора Камерона, – видимо, эта тема утратила свою актуальность. И хотя Финлей внимательно высматривал Боба на Гиелстон-роуд, мальчика уже давно там не было, – вероятно, сдавал свой первый экзамен в университете в Глазго.
После беседы с секретарем городского совета Финлей предстал перед всем советом и честно и откровенно изложил свою позицию, начав с самой первой встречи с Грейс на балу выпускников. Он заявил под присягой, что не имел ни малейшего представления о намерении адвоката Грейс оформить покупку дома на его имя. Спокойное достоинство, с которым он держался, и несомненная правдивость ответов на все вопросы, заданные советом, были настолько убедительны, что последний вынес решение столь же твердое, сколь и единодушное. После консультации с городским советом его секретарь обратился к Финлею с такими словами:
– Доктор Финлей, я уполномочен сообщить вам, что совет единогласно вынес твердое решение, которое с данного момента вступает в силу. У членов совета нет никаких сомнений в том, что дом был оформлен на вас без вашего ведома или согласия. Хотя таковое действие было задумано исключительно для того, чтобы, введя в заблуждение совет, заставить его легально продать дом по цене, соизмеримой с уважением, которое питают к вам все члены совета – да и вообще все в Таннохбрэ, – тем не менее эта цена остается действительной и законной. У вас есть возможность не только купить для себя этот дом по выгодной цене, но и – обратите внимание на это – законное право воспрепятствовать любому лицу в покупке данной недвижимости.
На лице Финлея отобразилось выражение такой изумленной невинности, что члены совета наградили его продолжительными аплодисментами. Когда собрание наконец закончилось, секретарь совета обнял Финлея за плечи и повел в маленькую боковую комнату:
– Мой дорогой Финлей, вы настолько любимы в нашем обществе, что я хотел бы, чтобы вы знали, как все мы рады, что это явно преступное использование вашего имени без вашего ведома или согласия не только отразится на правонарушителях, но и приведет к законному и положительному результату в вашу пользу. Это историческое здание, примыкающее к дому, где вы проживаете в настоящее время, может быть приобретено вами, с учетом всех ремонтных работ, изменений и улучшений, за сумму, размер которой обусловлен сочувствием городского совета вам как лицу, которому был нанесен моральный ущерб. Эта привилегия будет оставаться в силе в течение трех лет, и цена, по которой вы можете приобрести полностью отремонтированный дом, является той ценой, которая была установлена за старую, не отремонтированную недвижимость. – Прежде чем Финлей успел оправиться от потрясения, вызванного этим великолепным, неожиданным и непрошеным подарком, и что-то ответить, как секретарь продолжил: – Совет делает этот жест добровольно и с благодарностью за огромную услугу, которую вы оказываете нашему обществу с первых дней вашей работы в качестве квалифицированного врача. – Затем тихим голосом, интимным и дружелюбным, добавил: – Пойдемте ко мне в кабинет, дорогой, и примем по глоточку «Гленлоха» за ваше славное будущее.
Естественно, Финлей был в восторге от своего приобретения и часто, когда никто не видел, тихонько посещал этот дом, чтобы полюбоваться прекрасной мебелью, которая столь же неожиданно стала его собственной. И постепенно в его голове оформился вопрос: что ему делать с этим сокровищем? Если бы он был женат, такого вопроса не возникло бы. Какой чудесный и подходящий подарок для любимой женщины! Увы, такой женщины не было. Похоже, судьба оказалась к нему немилостива, и он обречен так и прожить холостяком.
Тогда что же ему делать с этим домом? Добрый доктор Камерон, несколько обиженный тем, что к его ассистенту отнеслись с таким пиететом, не упускал случая поязвить на сей счет:
– И когда же ты переедешь в свой великолепный новый дом, Финлей?
Или:
– А не было ли мысли подать объявление в местную газету: «Красивый и знатный джентльмен, с большим меблированным домом, желает жениться. Прилагайте к заявке фотографию и резюме».
Хотя Финлей снисходительно относился к подобным репликам, они подвигли его на мысль, что этот дом вместо красивой игрушки должен стать местом, которое можно использовать для хороших и полезных дел. Он сел и написал длинное письмо своей знакомой старшей медсестре из детской больницы, объяснив свою цель и попросив ее наведаться к нему в новый дом.
Старшая медсестра тотчас приехала и, к удивлению и замешательству Финлея, оказалась совсем не той озабоченной матушкой, которую он хорошо знал. Она не была ни седой, ни окостеневшей в коленных суставах, ни явно затянутой в корсет. Когда она явилась и без улыбки протянула ему руку в знак приветствия, он увидел, что она молодая, высокая и гибкая, с аккуратными ступнями и стройными икрами ног. Как будто всего этого было недостаточно, чтобы обезоружить его, она была к тому же категорически и без вопросов очень красивой женщиной.
– Хотя мы никогда не встречались, я полагаю, что вы доктор Финлей. Я мисс Лейн, новая старшая медсестра в детской больнице, и я с благодарностью принимаю предложение предоставить ваш дом и сад для восстановления наших выздоравливающих детей, только, разумеется, если будут проведены некоторые предварительные мероприятия.
– Какие, например? – спросил Финлей.
Она улыбнулась спокойной, снисходительной улыбкой:
– Чтобы приспособить красивый частный дом для нужд маленьких детей, требуется кое-что сделать. Могу ли я теперь, с вашего позволения, осмотреть его?
Финлей тут же встал и, не говоря ни слова, прошел через прекрасный сад к своему дому и распахнул дверь.
Она элегантно вошла, как человек, привыкший к роскоши, и в сопровождении молчаливого Финлея внимательно осмотрела дом и его обстановку.
– Вы, конечно, знаете, что у вас здесь, доктор? – мягко спросила она, внимательно разглядывая ковры в большой столовой.
– Конечно, – коротко ответил Финлей. – Восточный антиквариат.
Она заметно вздрогнула:
– Ради бога, не употребляйте эти ужасные слова, которые включают в себя весь мусор, продаваемый на Шепард-маркет. Вот, например, – она указала на элегантный ковер с красивым цветочным рисунком, – это великолепный керманский ковер с цветочным узором девятого века, с тысячами стежков на одном шестидюймовом квадрате. Ведь крестьянка могла посвятить всю свою жизнь созданию этого благородного предмета искусства. Этот ковер, как и другие, не менее замечательные, нужно убрать, а вместо них покрыть пол циновками из кокосового волокна.
– Это действительно необходимо, сестра?
– Это в ваших же интересах, доктор Финлей, иначе бог знает что станет с вашими бесценными коврами, когда в доме будут грязные и часто страдающие недержанием маленькие дети!
Финлей промолчал. Этот аспект своей филантропии он совершенно не учел. Тем временем старшая медсестра продолжала:
– Я также настоятельно советую вам убрать все хрупкие предметы. Эти прекрасные тарелки Канси[16] на буфете следует сохранить, как и великолепную вазу Цяньлун[17] и чашу Мин. Эти заманчивые яркие предметы сразу же привлекут детей, которые либо полезут за ними, чтобы опрокинуть, либо будут бросать в них камни.
Финлей помолчал, а потом саркастически заметил:
– Вы так много знаете об антиквариате, мадам. Должно быть, какое-то время вы работали в лавке старьевщика.
– К сожалению, нет, доктор Финлей. Те немногие знания, которыми я обладаю, достались мне от моего дорогого отца, профессора востоковедения в Оксфордском университете, я часто сопровождала его в поездках на Восток.
– Он должен был оставить вас там, мадам. Один из этих шейхов устроил бы вам то, чего вы по праву заслуживаете, – хорошую встряску и все, что за ней последует.
– Еще не родился мужчина, который устроил бы мне встряску.
– В самом деле, мадам? – спросил Финлей, положив руки ей на плечи и легонько встряхнув.
Он тут же оказался распластанным на полу, чему сам удивился.