Последовало короткое молчание, в течение которого леди было позволено осмыслить и переварить эту наиважнейшую информацию. Затем, поскольку ее руку продолжали поглаживать, Элис пробормотала:
– Как благородно с вашей стороны, Альберт, сказать мне об этом, поскольку – позвольте мне быть столь же откровенной – если меня что-то и удерживало, то лишь страх перед грубостью.
– Тогда вы больше не будете одиноки, дорогая.
Покорение доброго мистера Кадденса, начавшееся таким образом, продолжалось быстрыми темпами в течение последующих недель. Достойный скотовод, который мог не дрогнув встретить разъяренного быка, был мягок как воск в руках этой опытной чародейки и на глазах всего Таннохбрэ осыпал ее поразительно щедрыми подарками.
Во время краткого визита этой пары в Эдинбург магазины на Принсес-стрит пережили набег, и в следующее воскресенье мистера Кадденса сопровождала в церковь красивая молодая леди, столь нарядно одетая – в кашемировом синем костюме, щегольской норковой шубке и в шапочке из того же меха, – что все глаза в этом священном месте были зачарованно устремлены на нее. Сам джентльмен был не менее элегантен, даже помолодел: в сюртуке, какие носят на Бонд-стрит, в белых гетрах с отделкой по самой последней моде и в новых лакированных туфлях. Когда они вышли из церкви после службы и оказались в толпе, кто-то крикнул:
– Когда ждать помолвки, мистер Кадденс?
– Кому интересно, советую заглянуть в завтрашний номер местной газеты! – последовал ответ.
Затем красивая пара села в «даймлер» и скрылась из виду.
– О, Альберт, дорогой, это было просто чудесно!
– Да, девочка, – согласился отважный Альберт. – Никто не смотрел на пастора. Все глазели на нас. А ты выглядела такой красивой, моя дорогая. Тебе ведь нравится, что ты теперь в таких нарядах?
– Да, мой дорогой, я чувствовала, что благодаря тебе получаю свою долю внимания.
Этот обмен комплиментами продолжался до тех пор, пока «даймлер» не подъехал к дому на Колледж-роуд, где Альберт немедленно составил объявление об их помолвке, которое сам же и вывесил снаружи на почтовом ящике. Затем последовал грандиозный воскресный ланч, на котором они, к собственному удовольствию, более основательно обсудили свой успех в церкви.
– За всеми этими делами, дражайший Альберт, я надеюсь, ты не забыл о моей маленькой машине.
– Ни за что на свете, дорогая. В прошлый четверг я был у Хью Фергюсона в его большом гараже и демонстрационном зале. Он категорически против «феррари», говорит, что это только треск и блеск. Но он всецело за новый «ягуар». Быстрая, но как раз для леди машина и бесшумная, как облако. В его демонстрационном зале есть один «ягуар», только что доставленный с завода, оксфордский синий, как раз твой цвет. Настоящая красота.
– О, дорогой Альберт, мой самый милый, самый добрый… можно мне съездить в город и посмотреть?
– Не нужно, моя крошка. Завтра в десять утра он будет стоять здесь, у входа.
– Ох, ты самый милый Альберт на свете!
От волнения будущая миссис Кадденс, не в силах усидеть на месте, стала чуть ли не подпрыгивать на стуле.
– Еще одна интересная вещь на завтра, дорогая: ведущий репортер местной газеты хочет взять у тебя интервью. Ты должна рассказать ему свою историю. Поскольку это означает, что ты получишь приличный гонорар, я сказал, чтобы приходил завтра в одиннадцать.
– О, хорошо! Как ты думаешь, Альберт, сколько это может стоить?
– Я все приготовил для тебя, дорогая. Если ты выдашь товар лицом, то пятьсот фунтов упадут в твою милую маленькую ручку.
– О, Альберт! С любовью к тебе, с новым «ягуаром» и пятью сотнями наличных я буду самой счастливой женщиной на свете.
Наутро все пошло по плану. «Ягуар» был осмотрен и одобрен – пробная поездка была назначена на следующую субботу. Затем, к одиннадцати часам, Элис в новом голубом платье была готова принять мистера Дональда Дугласа, ведущего репортера из «Геральд».
После того как подали кофе, репортер перед началом интервью положил чек на стол:
– Полагаю, мисс Лейн, вы были не очень счастливы в монастыре?
– Счастлива, сэр? Для меня, как для добропорядочной протестантки, это был сущий ад.
– Вы находили свое заключение невыносимым?
– Это было все равно что сидеть взаперти в чулане.
– Может, в тюремной камере? – любезно предположил мистер Дуглас.
– Вот именно, сэр. – Она обвела число «500» на чеке. – А далеко за полночь они не давали мне спать своими занудными гимнами, молитвами и мессами.
– Вам ничего не предлагали, чтобы избавиться от бессонницы?
– Можете быть уверены, сэр, меня там накачивали лекарствами.
– Снотворными?
– Вы понимаете, что я имею в виду, сэр, когда говорю, что это были инъекции?
– Ах! Подкожные! Полагаю, сильнодействующие.
– Да, они вырубали меня, как будто ударяли обухом топора, и наутро, просыпаясь, я чувствовала себя как в аду.
– Ах! Какая великолепная фраза! Можно сказать, вы и чувствовали себя в аду! Вы беседовали с матерью настоятельницей?
– Несколько раз, сэр.
– Какая она из себя?
– Сладкая, как сахар. Она была полна притворной жалости, советуя мне забыть прошлое и начать новую жизнь.
– С ней, в монастыре?
– Да, она была бы рада заполучить меня. Я была бы, как они это называют, раскаявшейся грешницей!
– Мне кажется, вы где-то что-то говорили о тюремных камерах. Вы их видели? Вы когда-нибудь действительно сидели там взаперти?
– Я прекрасно их видела. Как-то в дождливый день я осматривала помещение, и они там были в самом конце, две камеры.
– Наверное, вы задрожали от страха, бедняжка?
– О, сэр, я могла бы такое вам рассказать…
В подобном духе беседа продолжалась еще полчаса, затем мистер Дуглас с улыбкой пододвинул к ней свой блокнот:
– Распишитесь вот здесь, моя дорогая юная леди, и чек ваш.
Она с готовностью расписалась и тут же взяла чек. Мистер Дуглас, выразив на прощание самые сердечные пожелания, удалился.
Дав ему каких-то десять минут, чтобы исчезнуть из виду, бравая Элис отправилась с чеком в банк, обналичила его и получила всю сумму новенькими хрустящими банкнотами: три сотенных, две по пятьдесят и еще сто фунтов – десятками и двадцатками.
Надежно заперев крупные банкноты в чемодане, Элис отправилась в город в жажде весело потратить остальное. Там она приобрела шикарную желтую шляпку, которую уже приглядела в местном магазине шляп, пару прозрачных чулок там же, большую коробку лучших шоколадных конфет от Фуллера, новые легкие перчатки из оленьей кожи, милый букетик свежих фиалок для лацкана, пару лакированных туфель и крошечный флакончик своих любимых духов «Mille Fleurs». Наконец она заскочила в местный «Вулворт» и купила для Альберта дешевый галстук очень приличного серого цвета, который подойдет к чему угодно.
Как же ей было весело! Какое чудесное времяпрепровождение! Она дала маленькому мальчику пенни, чтобы он отнес домой ее покупки.
Так как Альберт еще не вернулся, она припрятала свои сокровища в спальне и оставила при себе только подарочный галстук, с которого аккуратно сняла этикетку «Вулворта» и ценник.
Весь день и весь вечер она очаровывала Альберта своей веселостью, а когда наступил вечер, мистер Кадденс уложил ее в маленькую узкую кровать и влюбленно сказал:
– Скоро, любимая, мы будем нежиться в большой постели. – И добавил: – Как мило с твоей стороны было купить мне этот чудесный галстук на собственные деньги. Могу сказать, что это дорогая вещь, потому что на нем нет ни этикетки, ни цены.
– Милый Альберт! Для тебя – только самое лучшее!
15. Клевета!
Утро следующего дня выдалось ясным и теплым. Финлей проснулся рано, чувствуя, что близится его любимое время года – славное лето. Он вскочил с постели, надел шорты, свитер и парусиновые туфли, а затем отправился на свою обычную трехмильную пробежку вокруг Гиелстон-Олд-толл, вверх по Гарстон-Хилл и обратно домой по Черч-стрит.
Хотя он сосредоточился на беге, но заметил, что народу на улицах гораздо больше, чем обычно. И все без исключения читали «Геральд». Вернувшись домой, он окликнул Джанет, которая готовила ему кофе:
– Газету уже принесли?
Она подошла к кухонной двери, чтобы посмотреть на него:
– Да, Финлей, сэр, принесли. И там есть кое-что для вас интересное.
– Подожди минутку, Джанет, пока я приму душ.
Он побежал наверх, принял душ, вытерся грубым полотенцем, надел нижнее белье и через пять минут уже был в халате у кухонного очага.
– Вот ваш кофе, сэр, – сказала Джанет, – и я прошу вас выпить его, прежде чем вы прикоснетесь к этой грязной тряпке!
– Что-то действительно плохое, Джанет?
– Да, сэр, слава богу, нас это не касается, но этого достаточно, чтобы вас стошнило.
Предупрежденный таким образом, Финлей сначала удовольствовался кофе и тостом, прежде чем заглянуть в газету. Затем, увидев заголовок, он побледнел, глаза его потемнели от гнева, и блеск их потух.
БОН-СЕКУРС НАКОНЕЦ РАЗОБЛАЧЕН
Об ужасах и унижениях в папской тюрьме рассказала беглянка-монашка
Только мужество и дерзость отважной молодой шотландки, одной из достойнейших в Таннохбрэ, позволили нам опубликовать эту правдивую историю ее жизни в папистском аду, из которого ей удалось вырваться. Да, дорогие читатели, Элис Лейн под страхом ужасных наказаний, даже заключения в страшную подземную камеру, рисковала своей жизнью, чтобы поведать нашему ведущему репортеру Дональду Дугласу правдивую историю, под которой поставлена ее подпись, о ее жизни и побеге из этого проклятого закрытого заведения, где под угрозой страшных, леденящих кровь наказаний, так называемых епитимий, молодых девушек превращают в рабынь по воле этой неумолимой, непотребной женщины, преподобной матери.
Впервые к этой женщине нашу героиню привез ее врач, еще один непотребный персонаж в этом скандале. У его пациентки было легкое недомогание, которое быстро бы прошло само собой. Под влиянием ложных обещаний и различных обихаживаний наша юная невинность была вынуждена стать послушницей ордена.